Зашаркали чьи-то домашние туфли по паркету и вот она — Марианна Францевна. Халат на ней красивый, голубой, с драконами. Прическа — ух-ты! Сама она красивая до невозможности. Хотя я и был выше Николая Семеновича, но она меня сразу почему-то не заметила. А может быть, не узнала. Поздоровалась с Николаем Семеновичем и сразу же сказала: «Начинайте, пожалуйста, с туалета». Объяснила, какие там неполадки. Все там было стерильно чисто, все в аккуратности. Прямо загляденье. А на стенках картинки наклеены всякие: гусар в зеленом пиджаке на коне с саблей. Тореодор красной тряпкой перед быком размахивает и разные другие картинки. Отдав распоряжение приступить к работе, она ушла. Николай Семенович приступил к делу.
— Вы же сказали, что поручите мне весь наряд делать, а теперь взялись сами, — сказал я ему.
— Хозяин больно капризный, и дамочка, наверно, сердитая. Я уж сам.
— Не дамочка это, — сказал я. — Это наша классная руководительница — Марианна Францевна.
Николай Семенович на минуту прервал работу и уставился на меня.
— Тогда, — говорит, — мы с тобой должны все сделать со знаком качества, — и засмеялся.
— А если бы не учительница, то без знака качества? — спросил я.
— Да нет уж, так не умеем. А скажи: почему она тебя не узнала?
— Я отвернулся, чтобы она не узнала.
Вдруг послышался бас Овидия Марковича. Он сказал Марианне Францевне, чтобы она поторопила нас с работой. Я слышал, как Марианна Францевна шепотом ответила, что этого делать она не будет. Овидий Маркович что-то грубо буркнул ей и стал прощаться с гражданкой — своей клиенткой. Громко хлопнул дверью и прошел в глубь квартиры. Оттуда послышалось, как он рычал на Марианну Францевну, а она что-то тихонько отвечала ему. Почему-то мне стало жаль Марианну Францевну. Закончили мы работу с Николаем Семеновичем и стали укладывать в ящик инструменты. Овидий Маркович вошел на кухню. Спросил Николая Семеновича, все ли сделано? А когда услышал, что «все в ажуре», жирный стоматолог громко приказал: «Марианна, возьми у меня в столе пятерку».
Марианна Францевна появилась в том же халате с драконами. Я заметил, что глаза у нее заплаканы. Она только теперь увидела меня. В руке она держала пять рублей и не знала, куда их спрятать, чтобы я не увидел деньги. Я тоже растерялся и ни с того ни с сего ляпнул: «Здравствуйте».
Я догадался, что Овидий Маркович был ее мужем. Вот не повезло ей.
— Гусев, это ты? — растерянно спросила меня Марианна Францевна. Я кивнул головой.
— Извините меня… Пожалуйста, извините, — сказала она дрожащими губами.
— Ничего, — тихонько проговорил Николай Семенович. — Все бывает в жизни, все бывает… Вот только нехорошо, что это произошло при нем, — глазами показал он на меня.
— Да, да, да, — еле слышно сказала она, повторив: — Пожалуйста, извините.
Появился Овидий Маркович, раздвигая воздух своим животом.
— Марианна, ты что тут расшаркиваешься? Не хотят брать — это их дело.
Николай Семенович подсунул ему «журнал заявок» и попросил расписаться за проделанную работу.
Толстяк Овидий размашисто черкнул в журнале и торопливо проревел басом: «Будьте здоровы»: Когда мы вышли из подъезда, Николай Семенович сказал:
— А небось рад толстый человек, что мы от пятерки отказались.
Оказывается, у нашей классной руководительницы жизнь не такая уж красивая, как ее голубой халат с драконами. Так вот закончился один из моих рабочих дней.
Четыре вечера потратил я на это письмо и все-таки дописал! Видишь, и у нас в Москве нет-нет да кое-что случается. Да, чуть не забыл: в боксерскую секцию я уже записался. Меня запросто приняли. А то что я длинноват и худоват, так тренер мне сказал: «Неплохие данные». Так что, смотри, приедешь в Москву, я тебя от радости сразу же нокаутирую. До свидания.
Иван Гусев».
Дочитал Семка твое письмо и даже повздыхал немного. Вернул его мне со словами:
— А ты не хотел нам его дочитывать… А смотри, как интересно все. Тебе понравилось, Олеся?
Олеся сидела задумавшись, потом спросила:
— A-кто его родители, твоего друга?
Мне пришлось много-много рассказать. Я даже рассказал, как ты девочку пятилетнюю из-под троллейбуса успел выдернуть, а мать девчонки хотела за это тебе денег дать, а ты обозвал ее «дурой», а она раскричалась и в конце концов обозвала тебя «хулиганом». Надо было видеть, как рассвирепел Семка. Он вскочил со скамейки и даже как-то запыхтел.