- Марьян… Марьяна Львовна!
- М? - Я подняла глаза от монитора. Напротив стола, сложив руки на груди, стояла Олеся, моя непосредственная начальница.
- Полпервого, - она указала на часы, отвоевавшие себе солидный прямоугольник между полками и рамок с огромными фото, - ты ждешь шквала звонков и готова отвечать на них без баз?
Отрицательно покачав головой, я отодвинула на середину стола пустую чашку из-под кофе.
- Все работает?
- Да.
Тяжелый у нее взгляд. Хотя вне офиса она благодушная собеседница, лояльная даже к откровенной глупости.
- Тогда какого лешего прохлаждаешься? Бегом к Кристине. Четверть часа тебе на то, чтобы начать работать в прежнем режиме.
Посверлив меня многозначительным взглядом темных глаз, Олеся отошла, а я нервно почесала руки.
Она была в курсе нашего с Кириллом романа, да и все, полагаю, в курсе. Едва ли бы нам удалось скрывать отношения, длящиеся более года. Знала Олеся и про наше расставание. Не про первое – про его маниакальный контроль не знал никто – про второе и про его ревность. Я не рассказывала об инциденте, свидетелей, к везению Кира, не нашлось. По офису поползли слухи, подтвердившиеся потом информацией о больничном Павла, а еще позже – о его увольнении. Вчера она посетовала мне: «Пашка был отличным риэлтором, где теперь второго такого найти? Как же жалко, что все так случилось». И испытующе посмотрела на меня. Я осознавала, что она увидела на моем лице, - затравленность, боль и сожаление. Отчасти считала себя виноватой, но внутри полыхало. Хотелось огрызнуться, накричать на нее, возможно, даже ударить, выплеснув то кипящее, разъедающее что-то, что с того дня поселилось во мне, мешая спать, думать, общаться с другими и просто жить.
Он сломал Паше нос, разбил губу. И ни секунды не терзался виной за свою ошибку. Кровь и ругань. Мой крик, слезы. И страх, студивший мозг, нервы, тело. Я совладала с собой, но до сих пор не оправилась… По сей день это все перед глазами… Ощущала себя словно тяжело больной, словно бы пустой коробкой, футляром, предназначенным для какого-то необычного, экзотичного и сложного содержимого. Содержимое забрали и уничтожили, а нарядную коробочку оставили в назидание.
Кристины на месте не оказалось – плохо. Рискованно находиться тут более одной-двух минут. Покосилась на открытую дверь его кабинета. Разговаривает с кем-то из сотрудников или, возможно, по телефону, недовольно рявкает. Дурное настроение, еще бы.
- Марьянка, привет! Что хотела? – Крис появилась из-за двери с табличкой «Северо-западный регион», держа подмышкой пухленькую папку.
- Дубль нашей программы баз, - вполголоса пояснила я, сдержано улыбнулась, отметив, что голос Кирилла смолк. Он услышал нас?
- Угу, сейчас скину. – Усевшись на место, Кристина потянулась к мышке. – Как утро прошло? – не удержалась от подколки, блеснув глазами и тут же возвращая взгляд к монитору.
- Весело, - нарочито беспечно выдохнула я, а напряжение морозило, выворачивая внутренности. Быстрее, быстрее же!
- Так, нашла, - кивнула Крис. – Или тебе на электронку скинуть?
Еще бы вспомнить свой пароль, пропавший вместе с системой… Роскошью восстановления воспользуюсь позже, времени Олеся дала крайне мало.
- Давай лучше на флешку.
- Сейчас скопирую. Генке, лоботрясу этакому, по голове настучи, всей этой ерундой он должен заниматься, а то…
Я перестала ее слушать, краем глаза уловив движение на пороге его кабинета. Застыв, он пронизывающе смотрел на меня, прожигал, растравлял взглядом. Напряженный, холодный. Синяя сорочка, темный галстук и брюки – как всегда строгий, деловой, собранный вид, гладко причесанные черные волосы, твердо сжатые губы, голубые глаза, в которых не отражаются эмоции. Когда я увидела его впервые, дыхание перехватило. Подумала: «Красивый мужчина-айсберг». И действительно – айсберг. Сдержанность, контроль, выдержка – это тот крохотный кусочек, видимый всеми. В темных океанских глубинах скрыт основной, разрушительный и устрашающий массив – гремучая смесь дикости и агрессии, холерической взрывоопасности, пугающего упрямства, вывернутых представлений, вечной неудовлетворенности и маниакальной решимости добиваться своего. Мужчина, в душе и сознании которого чернота и хаос. И только я каким-то образом, казалось бы, стабилизировала его, служила стержнем. Казалось бы, да… Лишь казалось. Он избил человека. Из-за меня.