— Горькие тосты нужно закусывать сладким. Разве ты не знал? — последнюю фразу Катя произнесла нежным, воркующим голосом, Алеша слушал ее почти зачарованно. Он повернулся, идя к столу за шоколадкой. Катя в этот момент быстро бросила в бокал лекарство.
Вернувшись к Кате, Леша сказал:
— Хорошо. Я выпью. Именно за то, что все старое закончилось и теперь мы не будем мешать друг другу…
— И пожелаем друг другу счастья! — подхватила Катя.
Алеша взял бокал из рук Кати и выпил вино. Катя внимательно посмотрела в глаза Алеше:
— С тобой все в порядке, Алеша?
— Конечно! А разве со мной может быть что-нибудь не в порядке? Вкусное вино… — ответил он.
— Ты такой бледный, — заметила Катя.
Алеша взглянул на Катю и вдруг почувствовал, что ему действительно стало плохо. Он пошатнулся, прижимая ладонь к груди, в области сердца:
— Ой. Мне действительно нехорошо. Сердце так забилось.
— Алеша, что с тобой? Приляг, на тебе лица нет! — воскликнула Катя. Алеша присел на край кровати, бокал в его руке дрожал, и Катя ловко подхватила бокал.
Леша слабым голосом попросил:
— Уйди, Катя.
— Ну, что ты, Алешенька, разве я могу оставить тебя в таком состоянии? — с этими словами она сняла с него рубашку и расстегнула свою блузку.
Когда Маша через несколько минут зашла в комнату, то увидела следующую картину: Катя в Алешиной рубашке полулежала на его постели, рядом — Алеша, сонный, полураздетый, слабый и поверженный. Вокруг — лепестки роз. Катя торжествующе обнимала Алешу.
Машины глаза наполнились ужасом и отчаянием.
— Что это? — тихо спросила она.
— А ты что, не видишь? — с победным видом сказала Катя.
Алеша попытался приподнять голову, но ему это не удалось — голова упала, казалось, что он мертвецки пьян. Алеша силился что-то сказать и не мог, язык его не слушался, перед глазами его стоял туман, образ Маши расплывался. У Маши в глазах стояли слезы:
— Леша! Это и есть сюрприз, который ты для меня готовил? Как ты мог так поступить со мной?
Леша сбивчиво бормотал:
— Маша… Я…
Катя притворно удивилась:
— Почему ты не сказал мне, что она придет? Идиотская ситуация.
Маша в слезах развернулась и выбежала из комнаты.
Катя вскочила и бросилась за ней, крича в проем двери:
— Я — его первая любовь! Первая — значит, единственная! И он всегда будет меня любить! Всегда! Слышишь?
Маша оглянулась на звук Катиного голоса, ее взгляд был полон отчаяния и боли. Вдруг резкая вспышка света озарила все вокруг. Одновременно сильно хлопнула дверь за Машей и послышался звон стекла: в комнате Алеши лопнули плафоны, полетели осколки стекла. Катя испуганно схватилась за голову: — Ой, мамочки! Что это? Что происходит?
Смотритель сидел на стуле в центре кабинета. Марукин подслушивал под дверью кабинета.
— Что, хотел припадок симулировать? С сердцем ему плохо! Да? — спросил следователь.
Смотритель мрачно ответил:
— Зачем симулировать? Я не мальчик тебе, чтобы театр разводить. Пошаливает что-то сердечко-то…
— Не вышло у тебя ничего? И не выйдет! Все! Кончилось твое время! Теперь сядешь по полной программе! — угрожал следователь.
— Не рано ли радуешься, начальник? — буркнул смотритель.
— Самый раз! Это раньше у меня были одни догадки. Теперь железная улика имеется.
— Неужто?
Следователь показал смотрителю рюкзак с надписями, и смотритель вздрогнул. Следователь наклонился над ним:
— Узнаешь?
Смотритель отрицательно помотал головой.
— Ну конечно! Не узнаешь! Сколько лет прошло! Смотритель пожал плечами. Следователь прогремел:
— Этот рюкзак принадлежал профессору Игорю Сомову, которого убили в 1999 году. И тогда следствие зашло в тупик из-за недостаточности улик.
— Это тоже не улика, — заявил смотритель.
— Ошибаешься. Это очень даже улика! Вот отправлю на экспертизу в Одессу — она твою причастность железно докажет.
— Эта рухлядь по дороге рассыплется, начальник! И где ты ее откопал-то? Ты что ж, там, в каморке у меня, обыск, что ли, проводил?
— Ну, положим, не обыск, а так…
— А так? Ай-я-яй! Нехорошо! Обыск, да без ордера и без санкции прокурора? Нехорошо, гражданин начальник! — ехидно протянул смотритель. — Это все липа, гражданин начальник! Нашли какую-то грязную тряпку и сразу меня обвинять! Может, ее мои сынки спрятали, когда в казаков-разбойников играли?
Следователь зло прервал его:
— Это не липа, Родь! Это железная улика! И сыновей своих лучше не трогай. Они от тебя при жизни натерпелись, хоть после смерти оставь их в покое!
Смотритель сжал кулаки и нервно заиграл желваками:
— Даже если это улика, она добыта незаконным путем. И вам не то что суд, вам ваши соратники по борьбе — и то не поверят!
Буряк возразил:
— Ничего подобного. Этот рюкзак нашел и опознал человек, который был лично знаком с профессором Сомовым!
Смотритель поинтересовался:
— Откуда этот человек появился на маяке, а? Не вы ли его туда послали? Вот я на суде и скажу, что вы мне мстите по личным мотивам. Поэтому дело шьете!
— Какие еще личные мотивы? Ты у меня что, жену увел или дочь похитил? — удивился следователь.
Смотритель ухватился за его слова:
— Вот, вот, вот! Уже горячо. Не у вас — у Самойлова. Ведь вы с ним дружите?
— Ну, дружу. Но при чем тут это?
— Очень даже при чем и при ком. Я ж его сына похищал? Его. А вы с Самойловым — давние друзья. На суде скажу, что вы меня за это просто возненавидели. Лично.
Следователь гневно уставился на заключенного:
— Да, ты прав. Я действительно тебя ненавижу. Но не по личным мотивам, тут ты ошибаешься.
Смотритель ухмыльнулся:
— Это вы на суде расскажите. А я в жизни не поверю, что кто-то будет за одну зарплату в ментовке спину гнуть.
— А мне и не надо, чтобы ты мне верил. Слава Богу, и без тебя есть кому верить.
Родь пожал плечами:
— Сомневаюсь. Вы у народа-то спросите, кого он больше боится — ментов или бандитов. Ей-богу, ответ вас удивит.
Следователь веско, возразил:
— Ничего подобного! Я потому и в милицию служить пошел, что таких, как ты, за версту чую и на дух не переношу. И жизнь свою положу на то, чтобы вас пересажать!
Смотритель прищурился:
— Где-то я это уже слышал. В кино, что ли? Ладно, начальник, не кипятись. Лучше чаю мне налей. А то что-то в горле пересохло.
— Ничего, переживешь.
— Не знаю, не знаю. В вашей тюрьме такие харчи, что, боюсь, до суда не дотяну. Вместо чая — и то дают какую-то бурду, даже без сахара.
— Хорошо, Родь. Чаю я тебе налью и даже сахар положу. Чтобы не было повода прикидываться больным. Ты мне нужен на суде живой и здоровый. — Следователь налил чай, повернувшись к смотрителю спиной.
Воспользовавшись моментом, заключенный набросил на шею следователя руки в наручниках и попытался его придушить. Двумя точными и профессиональными ударами Буряк отправил смотрителя в нокаут, тот упал на стол, разбрасывая бумаги и корчась.
Следователь вытер пот со лба, поднял смотрителя за шиворот и посадил на стул:
— Силой со мной померяться решил? Не советую.
— Может, я тебе еще и денег буду должен — за совет? — прошипел смотритель.
На шум прибежали охранники:
— Что случилось, Григорий Тимофеевич?
— Да ничего страшного. Буря в стакане воды. Охранники с подозрением посмотрели на заключенного:
— Это он, что ли, бурю поднял?
— Попытался. Но не получилось, — сказал следователь.
— Может, вам чем-то помочь? — обратился к нему один из охранников.
Но Буряк отказался:
— Нет-нет, не надо. С этим типом я сам справлюсь. Так что можете быть свободны.
Во время их разговора смотритель заметил упавшую на пол скрепку. Когда охранники направились к выходу, он снова изобразил припадок и рухнул на пол. Перед его глазами лежала металлическая скрепка. Не долго думая, смотритель незаметно проглотил ее.