— Маша, то, что ты видела, это совсем не то, что ты подумала! — взмолился он.
— А что мне было думать? Я пришла, рядом с тобой Катя, вы оба в постели, ты раздет, она в твоей рубашке, ты пьян…
— Я не был пьян! Маша, выслушай меня, — воскликнул Леша.
— Тем лучше. Вернее, тем хуже… Как она оказалась в твоей комнате в тот вечер, когда мы… когда ты… ждал меня?
— Я ждал тебя, поэтому оставил входную дверь открытой, — начал объяснять Леша.
— И впустил ее в квартиру?
— Я не впускал! Она сама пришла! — Леша почти закричал.
— Сама пришла! — Маша передразнила его. — А ты здесь ни при чем?
Маша говорила с дрожью и слезами в голосе, она еле сдерживалась, чтобы не расплакаться.
— Я хочу быть последовательным и честным. Послушай. Катя пришла неожиданно. Она, видимо, искала Костю. Она предложила мне выпить по бокалу вина, чтобы проститься с прошлым и остаться друзьями. Я ведь против конфликтов, ты знаешь…
— Любой ценой?
Алеша опустил голову, и Маша жестко продолжила:
— Значит, таким образом ты прощался со своим прошлым, да?
Алеша подошел к Маше, протягивая руки, но Маша отстранила их. Леша предпринял еще одно попытку:
— Маша! Катя хотела с тобой и со мной помириться, забыть все старые обиды. А потом… потом мне стало плохо… я не знаю почему…
— Да, я видела. Так плохо, что ты оказался с ней в одной постели! — Маша повысила голос.
— Маша! Я был в тот момент в постели, потому что мне стало плохо с сердцем.
— Я тебе не верю! —,резко ответила Маша.
— Маша, я понимаю, ты злишься, потому что тебе сейчас очень больно. Но поверь — мне в тысячу раз хуже и больнее! Я прошу тебя выслушать меня спокойно до конца, а только потом принимать решение.
К ним решительным шагом вошла Зинаида и загородила Машу от Алеши:
— Все, Алеша, хватит! Не надо никаких решений! От тебя одни неприятности! Уходи!
Вошел и Сан Саныч, остановившись около порога.
— Все, хватит, поговорили! — бушевала Зинаида. Леша выкрикнул:
— Нет, не хватит! — он сделал шаг в сторону, чтобы видеть Машу, ее глаза. — Маша, у меня был сердечный приступ, я не мог ни рукой, ни ногой пошевелить. Я допускаю, что Катя могла воспользоваться ситуацией… Но я почти ничего не помню… был туман перед глазами. Только помню, что ты закричала и сразу убежала…
— А что, оставаться и смотреть на это безобразие? — не унималась Зинаида.
Сан Саныч из-за спины Алеши поинтересовался:
— А отчего, Лешка, у тебя внезапно приступ случился? Вроде же не беспокоило сердце…
— Я сам не знаю, — обернулся к нему Леша.
— Может быть, об этом нам всем нужно крепко подумать. А не нападать друг на друга, — предложил Сан Саныч.
Маша возразила:
— Нет. Алеша просил, чтобы я выслушала, так я слушаю. Алеша, ты сказал, что случайно она прошла в дом. В твою комнату она пришла так же случайно…
Леша закивал:
— Ну конечно! Двери были открыты, я услышал стук каблуков, думал, что это ты…
— Я без каблуков хожу, — заметила Маша.
— Не знаю… Но я подумал… — смутился Леша.
— Не слишком ли много случайностей, Алеша? — смотрела ему прямо в глаза Маша. Зинаида отошла в сторону и уперла руки в боки:
— Да! Не слишком ли много, Алеша, этих… случайностей?
— В тот час, когда мы должны были оказаться вдвоем, в дом пришли и твоя бывшая невеста, и твоя мама. Не много ли гостей? — продолжала Маша.
Леша спохватился:
— Да, мама! Она тебе все и подтвердит! Она вызывала «скорую помощь», она… если ты мне не веришь, может быть, ты моей маме поверишь?
— Сложно, конечно. Но я подумаю, — повернувшись, Маша ушла в свою комнату.
Алеша несколько секунд медлил, а затем, сорвавшись, выбежал из дома. Зинаида устало села за стол, Сан Саныч неловко топтался рядом с ней. Маша снова появилась, волосы ее были заплетены в косичку. Сан Саныч неловко пошутил:
— Девчонки, вы это… как две бабы Яги, ей-богу.
— Спасибо, Саня, на добром слове. Иди-ка ты лучше… кусты подвяжи.
— Что? Какие кусты… — уставился он на нее.
— Ну, не кусты, я не знаю… Мне с Машей нужно поговорить, — Зинаида вздохнула.
Сан Саныч махнул рукой и вышел. Маша твердо сказала:
— Бабушка, я не хочу уже об этом разговаривать. Я сама во всем разберусь.
— И как ты, интересно, собираешься разбираться? — спросила та.
— Схожу к Полине Константиновне, — объяснила Маша.
Зинаида всплеснула руками:
— И ты еще пойдешь к ним? После всего, что произошло?
— Бабушка, может быть, Сан Саныч прав. Может быть, я поняла все не так, как было на самом деле.
Зинаида покачала головой:
— Маша, когда ты повзрослеешь и проявишь характер! Сколько можно бегать за этим Лешей от него тебе столько неприятностей было. Неужели мало?
— Это в последний раз, — пообещала Маша. Маша ушла, а Сан Саныч зашел в дом, занося Алешин чемодан. Зинаида всплеснула руками:
— Что это? Я не поняла! Он не взял свои вещи?
— Не взял, — кивнул Сан Саныч.
— И куда ты теперь это тащишь? Я же сказала — Алеша здесь не будет жить!
— Это еще бабка надвое сказала… — пробурчал Сан Саныч.
— Какая бабка? — Зинаида грозно привстала. Сан Саныч ретировался:
— Все, понял. Не спорю. А чемодан Лешкин отнесу в нейтральные воды.
— Не поняла, — Зинаида вскинула брови.
— Так я понимаю, что чердак теперь — снова ничья территория, — объяснил Сан Саныч.
— Саня!
Сан Саныч, не обращая на нее внимания, направился на чердак.
— Я не считаю, что Маша и Алеша расстались навсегда!
Смотритель в наручниках сидел на стуле напротив следователя — тот тоже выдвинул стул из-за стола.
— Имей в виду, вчерашние фокусы тебе даром не пройдут! — предупредил Буряк.
Смотритель усмехнулся:
— Да я понял уже, Григорий Тимофеевич.
— И когда ты это понял? Смотритель невесело вздохнул:
— Ночь была длинная. Было время подумать. Не удумал ничего лучшего, как всю правду тебе рассказать, Григорий Тимофеевич.
Следователь напомнил:
— Имей в виду, еще раз какие-нибудь… сказки напишешь, я тебя сам, своими руками… До конца жизни в камере мемуары писать будешь!
Смотритель иронично смерил его взглядом:
— Ух ты. А я думал, ты человек интеллигентный, Григорий Тимофеевич.
— Вывел ты меня из терпения, Михаил Макарович. Вывел окончательно! — поднялся тот.
— Ладно! Кто старое помянет, тому глаз вон!
— Хватит пустых разговоров! Есть что сказать — говори. Нечего — отправлю тебя назад, в камеру. А потом…
— Погоди, погоди. Я же все понимаю. И то, что ты мне эту штуку показал, — смотритель кивнул на сейф, — пыльную и страшную, понимаю, что она против меня работает.
— Конечно. Зато на меня. То есть на закон, — веско сказал следователь.
— Я готов давать показания про находку.
— Дать показания по делу о пропавшем профессоре Сомове, — уточнил следователь.
Родь пожал плечами:
— Я не знаю, как оно у вас называется, это дело. Профессора или доктора наук. Мне не важно. Мне важно рассказать про себя.
Да, и в первую очередь — как этот рюкзак оказался в твоем доме, Михаил Макарович. И не просто в твоем доме — в тайнике, который ты сделал, чтобы в прямом смысле слова замуровать улики!
— Только знаешь чего я опасаюсь, Григорий Тимофеевич? — спросил смотритель.
— Ты чего-то опасаешься? — Следователь удивленно поднял брови.
— Да. Я сейчас тебе все расскажу, а ты подкинешь мне еще какие-нибудь улики, до кучи, так сказать, обвинишь меня во всех смертных грехах, и буду я отвечать и за свои проступки, и за чужие…
— Об этом можешь не,, волноваться. Я во всем разберусь тщательно.
. — Нет, я тебе не верю. Потому что ты меня ненавидишь, — покачал головой смотритель. Следователь подтвердил:
— Да, не люблю я тебя, Михаил Макарыч, ты прав. Но я тебя уверяю, что личные чувства не помешают выполнить свой гражданский и служебный долг.