— Что у вас нового? — начал разговор Векшин.
— Дак, кончаем, — ответил за всех бригадир. — Мы, строители, завсегда свое слово держим. Сказали к Октябрьским сделаем, так оно и будет.
— А в праздник обмывать станем, — добавил Максим; он сидел на подоконнике, прочищал фуганок, подгонял лезвие.
— Точно! — тряхнул головой Семечкин. — Перекур себе маленький устроим, денька на три... Ты, как зампред, распорядись там, прикажи Нюрке Севастьяновой, пусть забронировает для нас пару ящиков «Московской». А закуску — сами найдем, огурцы нынче ядреные в засол пошли. Да и груздями бабы подзапаслись.
И пошел разговор о том, о чем всегда с охотой говорят мужики: кто и где и как провел прошлый праздник, сколько выпил да сколько съел, да все со смехом да с шуточками, с прибауточками. И кажется, не будет конца этому пустобреху. Но вот бригадир, загасив окурок, погладив усы, вдруг посерьезнел, поднялся и сказал:
— Все! Хватит на этот раз! Работа ждет, по нас плачет.
И когда вслед за бригадиром поднялись и остальные, добавил, обращаясь к Векшину:
— После праздника по плану к детсаду приступаем, так ты о материалах позаботься, не подведи. Чтобы строитель завсегда ресурс имел... Нам к новому году с детсадом управиться положено, а времени остается в обрез.
— Не надо было посторонними делами увлекаться, — сказал, вставая, Векшин, тоже становясь серьезным, начальственным.
— Какими посторонними? — воззрился на него Семечкин.
Насторожились и рабочие, пошедшие было по своим местам, сгрудились около дверей.
— А дом председателю кто выхвалился строить? Не ты? А там пять человек занято, оторваны от основных работ.
Рабочие враз потеряли интерес к разговору, кто-то из них даже разочарованно свистнул, и они ушли. Остались бригадир, Максим да еще двое плотников.
— Дом председателю — не постороннее дело, — вразумительно, точно ребенку-недосмыслышу ответил Семечкин. — Государственное дело, если хотишь знать... А с рабочими — укомплектуемся, у нас теперь резерв есть. На коровник перейдем — покажем класс работы!
— На какой коровник? — спросил Векшин.
— А ты, похоже, не в курсе? На днях председатель был, рассказывал, после праздника хочет бригадку в лес послать, бревна готовить, на будущий год новый коровник будем строить. Да типовой, говорит, с механизмами.
— Это еще зачем? И этих помещений хватает, — возмутился Векшин.
Он и впрямь ничего не слышал, никто ему не говорил. Не иначе как новые выдумки Уфимцева, — деньги завелись, торопится растранжирить.
— Надо, Петр Ильич, надо, — сказал Семечкин, берясь за дверную скобу, намереваясь идти в запарочное отделение. — Разве не видишь, как жизнь поворачивается?
Он ушел. И Векшин, все еще находясь под впечатлением услышанного от Семечкина, тоже вышел и пошел к оставленной на дворе лошади, чтобы ехать к бригадиру Юшкову. Лишь подойдя к лошади, он вспомнил, что не поговорил с Максимом. А поговорить ему с ним надо...
Открыв дверь, крикнул:
— Максим Арсентьевич, выдь на минутку.
Вышедшего Максима он взял под локоть, отвел подальше от кормокухни и, остановившись, сказал доверительно:
— Хочу тебя в известность поставить... Получил сообщение, комиссию из ЦК высылают по нашему письму.
Он врал Максиму о сообщении — никакого сообщения не было; он и сам не раз удивлялся, почему до сих пор нет ответа на письмо. Врал и заглядывал в глаза, как тот воспримет это чрезвычайной важности известие.
Но Максим почему-то не обрадовался, чего ожидал от него Векшин, опустил голову, пошарил глазами по земле, увидел сосновую шишку, пнул ее сапогом, проследил, куда упала.
— Ни к чему теперь комиссия, — ответил, наконец, он и посмотрел прямо в ждущие глаза Векшина. — Хлебушка дали, до новин хватит... И денег обещают по два рубля за трудодень. Это я, почитай, три тыщи годовых получу. Когда я раньше такие деньги имел?
— Три тысячи? — переспросил Векшин и коротко, с издевкой похохотал. — И ты, чудак, этому веришь? Болтовня это все, скажу я тебе! Сказки! Никаких ты денег не получишь. Слышал, председатель дворец для коров намеревается строить? Вот куда пойдут наши денежки! Уж я-то знаю, все же заместителем председателя работаю. Вот так-то!
Он похлопал Максима по спине, даже ткнул его легонько в плечо, чтобы войти в доверие, образумить заблуждавшегося колхозника. Но Максим никак не отозвался на это проявление нежности.
— Выходит, не все знаешь, хоть и заместитель, — ответил Максим. — Лидка, дочь моя, теперь в бухгалтерии сидит, рассказывала, ведомость на аванс к Октябрьским праздникам составляют, да не по полтиннику, а по два рубля, да за старые месяца по рублю. Уж она-то врать не станет.