— Подожди, — невольно улыбнулся Уфимцев, — хлеб-то еще на корню, никто его не выгребает, прежде убрать надо... Это лишь рекомендация парткома и управления.
— Знаю я эти рекомендации, не первый год. Это тебе в новинку, а нам с Поздниным... — И Векшин махнул рукой.
— Вспоминать, когда и сколько выгребали хлеба, пожалуй, сейчас не время, — сказал Уфимцев. — Оставим это дело историкам... И без телефонограммы мы обязаны излишки продавать государству, а излишки у нас нынче будут... Вот Анна Ивановна подсчитала, — и он постукал пальцами по лежащей перед ним бумажке, придвинул ее на край стола, — взгляни на расчеты и скажи свое мнение, сколько будем продавать?
— Нисколько! — отрезал Векшин, даже не пытаясь поинтересоваться расчетами.
— Ну, так нельзя! — возмутился Уфимцев. — Мы не можем не помочь государству, с хлебом в стране туго... Куда же тогда излишки зерна?
— Раздать колхозникам, — ответил Векшин.
— Опять двадцать пять! — пришел в негодование Уфимцев.
Он ничего другого и не ожидал от Векшина, так как знал его настроения теперь хорошо: дать колхознику побольше сейчас, не заботясь о будущем колхоза. Не ясно Уфимцеву было одно: поступал он так, чтоб завоевать себе дешевый авторитет, или искренне ошибался. Но то и другое было нетерпимо.
Вмешалась в разговор Стенникова:
— Ты, Петр Ильич, не прав, не надо тут упорствовать. Колхозы созданы не только для того, чтобы колхозникам в них прокормиться, они обязаны продавать свои продукты, снабжать ими города и рабочие поселки. И чем больше будут продавать, тем лучше: больше денег, дороже трудодень.
— Позднин как-то умел эти дела делать, — произнес Векшин. Он будто не слушал Стенникову. — Тоже директивы были, а мы всегда с хлебом оставались. А в прошлом году при новом руководстве все из амбаров замели, едва по кило на трудодень набрали.
— А как Позднин делал? — поинтересовался Уфимцев.
— Умел делать, — оживился Векшин. — Не худо бы поучиться. И начальство было завсегда довольно, и мы без хлеба не сидели.
Уфимцев посмотрел на Стенникову, может, она знает, как Позднин выходил в таких случаях из положения, но та недовольно поморщилась. Потом сказала:
— Можете посоветоваться с Поздниным, ничего зазорного в этом я не вижу. Только думаю, вряд ли будет прок от этого...
— Будет прок! — вскочил Векшин. — Позднин научит, как правильно хозяевать. У него — опыт, пятнадцать лет колхозом руководил, орден «Знак Почета» в пятьдесят шестом году ему не за красивые глаза дали.
Уфимцев поколебался немного, потом открыл ящик стола, смахнул туда почту.
— Ну что ж, давай сходим.
6
Позднин встретил их во дворе своего дома. Он сидел под навесом на низенькой скамеечке а обтесывал топором березовую чурку.
— А-а, гости! — не удивляясь, но явно радуясь, хрипловато, с одышкой произнес он. — Проходите, присаживайтесь.
Они поздоровались с ним за руку. Уфимцев сел на табуретку, Векшин — на верстак, стоявший у стены. Под навесом было прохладно, пахло березовыми вениками, висевшими на жерди под крышей.
— Вот спасибо, что наведались, — оказал Позднин, откладывая топор, сметая с шаровар стружки. — Я было тут совсем окочурился, кончала меня задышка. Ну, думаю, умру. Да нет, опять вылез.
Позднина мучила астма. Говорил он тяжело, с одышкой, у него все время что-то посвистывало в груди.
— Мы к тебе, Трофим Михайлович, на совет, — сказал Векшин и кивнул Уфимцеву, — покажи ему телефонограмму.
Пока Позднин читал, щурясь и запрокидывая голову, относя телефонограмму от глаз на вытянутую руку, Уфимцев смотрел на бывшего председателя колхоза; он с весны не видел Позднина и сейчас отметил про себя, как тот сдал: похудел, побледнел, появились отеки под глазами. Он отвел от него взгляд, машинально оглянулся — на стены навеса, сложенные из тонких, потемневших от времени бревнышек, на зеленые веники под крышей, с копошившимися в них воробьями, и вдруг вспомнил, что в тот год, когда он вернулся из армии, у стены, где сейчас верстак, стоял плетеный короб, набитый сеном. Короб был еще новый и сладко пах корой. Груня спала в этом коробе, и он, крадучись, пробирался во двор, забирался к ней под тулуп. Стояла осень, ночи были холодные, и Уфимцев сейчас всем телом ощутил, как тепло было тогда под тяжелым тулупом, рядом с пышущей жаром Груней...
— Да-а, трудная задача, — сказал Позднин, возвращая телефонограмму. — Очень трудная... Как думает председатель?
Уфимцев вытащил из кармана пиджака бумажку.
— Вот мы тут подсчитали наши резервы. Из подсчетов следует, что можем принять обязательство на сверхплановую продажу десяти тысяч пудов.