— И про овес пишу.
— Разве в техникуме тебя не отучили от овса? Не читали лекций, что овес — культура архаичная, его надо исключать из севооборота?
— Читали, — пренебрежительно произнес Попов. — Показать бы этим лекторам наш овес...
Вернувшись в контору, они зашли к Стенниковой, хотелось еще раз прикинуть, как у них обстоит с зерном после выполнения обязательства.
У Стенниковой сидел Векшин. В последнее время вел он себя при встречах с Уфимцевым так, будто не имел с ним никаких конфликтов, словно не он настраивал колхозников против председателя. Был шумлив, разговорчив, весел.
Наступал вечер. Солнце подкатилось к окну бухгалтерии, в комнате стало светло и солнечно. Уфимцев с нескрываемым нетерпением смотрел на Стенникову, подбивавшую баланс зерна, ждал результатов.
Подсчеты не обрадовали его. Оказалось, остатки продовольственного зерна так малы, что их не хватит рассчитаться с колхозниками.
И сразу потемнело в глазах Уфимцева.
— Много не хватает? — с трудом выдавил он.
— Примерно по полкилограмма, если брать годовую сумму трудодней.
«Вот тебе и прогнозы! Не выдать колхозникам обещанных двух килограммов — значит, подорвать у них веру в колхоз, в свою способность руководить».
— Ненастье... К тому же техники мало, — сказал Попов. — Была бы техника, убрали бы без потерь, мог быть даже резерв... Но погоду планировать нельзя, количество техники тоже, она, как и погода, от нас не зависит. А вот обязательства по сверхплановой продаже... Тут мы поторопились с цифрами, Георгий Арсентьевич.
Он сидел подле Векшина, по-мальчишески раскачиваясь на стуле. Векшин слушал его, улыбался в бороду.
Уфимцев вспомнил, как на парткоме определяли обязательства их колхозу. Не знает этого агроном. Хорошо, что решили убрать овес на зерно, а то теперь не только хлеба на трудодни — и зернофуража ни грамма не было бы, пришлось бы, по примеру Позднина, сдавать скот в мясозаготовки.
Пока он раздумывал — Векшин исчез. Как он ушел и когда. Уфимцев не заметил. Он не успел додумать до конца, что Векшин, конечно, теперь воспользуется фактом нехватки зерна для колхозников, как в комнату ввалилась строительная бригада во главе со своим модным бригадиром.
— Можно к вам? — вежливо спросил Семечкин, хотя бригада уже вошла и люди рассаживались на свободных стульях, а то и прямо на столах.
Уфимцев насторожился: «Что бы это могло значить?» Стенникова встала, зажгла свет. Он оглядел пришедших — вся бригада была налицо, недоставало только Максима.
— В чем дело, товарищи?
— Работенку одну подсмотрели, Егор Арсентьевич, — начал, улыбаясь, Семечкин. — Мы, строители, завсегда на это дело свою зоркость имеем.
— А разве работы в колхозе больше нет, на «шабашку» вас потянуло?
— Какая тут «шабашка»! — засмеялся Семечкин. — Магарыч будет, и ладно... Сруб тут один на краю деревни пропадает, сгниет скоро.
Уфимцев воззрился на него: «Кажется, речь идет о его срубе».
— Ну и что? При чем здесь сруб?
— Решаемся его к месту произвести, — ответил Семечкин и горделиво посмотрел на Стенникову, на Попова, поправил свой белый галстук, тронул усы.
— Ничего не понимаю! — откровенно признался Уфимцев. — Может, ты, Василий Степанович, объяснишь?
Микешин сидел устало, опустив руки на колени. Уфимцев только сейчас рассмотрел, как он постарел, как осунулся, и невольно подумал, что и этому некогда неутомимому человеку приходит время идти на отдых.
— Обсудили мы тут между собой, Егор, — начал тихо Микешин, — и решили поставить тебе дом. Хватит по квартирам скитаться. Чего их, плотников, искать, мы-то на что? Сделаем между делов — вечерами, в выходные... К новому году в своем дому жить станешь.
Тугой комок подкатил к горлу Уфимцева. От волнения он не мог произнести ни слова, смотрел, как сквозь туман, на Микешина, на Семечкина.
— Правильно! — крикнул Попов. — В самом деле, неужели мы не в состоянии дом построить председателю колхоза? И не между делом, а в плановом порядке, как строим колхозные объекты.
— Надо только оформить решением правления, — посоветовала Стенникова. — Сроки... Порядок расчета.
— А может, не стоит? — каким-то хриплым, осекшимся голосом попробовал отказаться Уфимцев. — Кормокухня у нас в плане...
Но плотники в один голос заявили, что не подведут, построят и дом и кормокухню, пусть не беспокоится.
— Пораньше встанем, подольше поработаем. Мы, строители, завсегда часов не считали, — заявил Семечкин.
Плотники ушли, порешив завтра же приступать к срубу, ушел и Попов. Уфимцев остался сидеть.
— А нужен ли мне теперь дом? — спросил он Стенникову. — Ведь один живу... К чему эти хоромы?