— Нужен, Георгий Арсентьевич, — сказала ласково Анна Ивановна. — Нужен... Это даже лучше — и колхозники успокоятся, видите, не безразлична им ваша судьба. И Анна Аркадьевна... Не слепая же она!
Темнота обступила его, когда он вышел на крыльцо конторы. В избе Лыткиных горел свет, видимо, Дашка еще не улеглась. После разговора с Акимовым он решил переменить квартиру во избежание ненужных кривотолков, но так и не нашел времени поискать другую. Следовало попросить Анну Ивановну, она бы это устроила, договорилась с кем-нибудь.
Войдя во двор и подойдя к крылечку, он вдруг услышал, как кто-то тихо позвал его:
— Егор...
От неожиданности он замер, насторожился. Звук шел от огорода. Приглядевшись, он увидел, что за невысоким плетнем кто-то стоял.
— Подойди сюда, — вновь донеслось до него.
«Груня!» — Уфимцев испуганно оглянулся вокруг, прислушался к возне Дашки за закрытыми дверями сеней и осторожно, скрываясь в тени коровьей стайки, подошел к плетню.
— Чего тебе? — спросил он приглушенно. — Мало еще сплетен, так по чужим огородам...
Груня схватила его руку, прижала к груди, сердце ее учащенно колотилось.
— Уходи сейчас же! И не ходи за мной... Только зря время потеряешь, — сказал он грубо и торопливо пошел к сеням.
8
Вот и закончил колхоз уборку! Пыльные, потускневшие комбайны с яркими вымпелами над бункерами прошли торжественно по селу, как танки на параде по Красной площади, и стали у мастерской до будущего лета.
На центральном току, у амбаров, скопились вороха овса. Шла их подработка, и шум зерноочисток не прекращался ни днем, ни ночью. По ночам над током горели заревом огни и в их свете туманом плавала пыль.
Уфимцев спешил управиться до осенних дождей с полевыми работами. В эти дни все его личные невзгоды вроде отошли на задний план — только работа и работа. Не волновало даже то, что строительная бригада ставит ему дом. И лишь сознание того, что будет не очень-то любезным по отношению к Василию Степановичу, руководившему строительством дома, не поинтересоваться, как идут дела, заставило его сегодня утром проскочить к срубу.
Сруб был развален на четыре стороны, и между кучами бревен рыжел глиной невысокий каменный фундамент, на который плотники укладывали нижний венец.
Он остановил мотоцикл, пошел к плотникам.
— Хозяину сорок одно с кисточкой! — крикнул Семен Кобельков, отец бригадира полеводческой бригады, такой же весельчак, только старше да приземистее.
Микешин поднял голову и, увидев подходившего Уфимцева, сказал:
— Перекур.
Плотники, обрадованно улыбаясь, втыкали топоры в бревна, шумно сморкались, отряхивались, подходили по одному к председателю колхоза, здоровались за руку. Последним подошел Василий Степанович.
— Вот молодец, нашел время, приехал, — сказал он, не скрывая радости. — Как же без хозяйского глазу!
Плотники расселись, вытащили кисеты, закурили. Уфимцев сидел напротив них, на новом фундаменте, испытывал неловкость от внимания этих пожилых людей, годящихся ему в отцы. Он хорошо знал их всех. Кроме Микешина и Кобелькова, были тут два брата Уфимцевых — если разобраться, возможно, его дальние родственники, и седой благообразный старик, Серафим Колыванов, удивительный мастер по художественной резьбе, — многие дома в Больших Полянах украшены наличниками его работы, вызывая восхищение приезжих.
Начался непринужденный разговор, вначале о доме, каким он будет, когда его построят, и что еще надо, чтобы двор был как двор. Потом перешли на дела в колхозе, и Уфимцев уже стал поглядывать на часы, ища предлог уехать, как Семен Кобельков спросил:
— Ты вот что нам расскажи, Егор Арсентьевич... Болтают бабы, будто не осталось хлеба на трудодни, все сдали государству. Дескать, что на аванс получили, на том дело и закроется... А нам не верится. От такого урожая, да...
Кобельков вдруг замолчал, стал глядеть на Уфимцева. На председателя уставились и другие плотники.
— Не так дело обстоит, — ответил на заставший его врасплох вопрос Уфимцев. — Пшеница есть, но на годовые трудодни ее может немного не хватить.
— Сколько не хватит? — спросил Кобельков.
— Сейчас трудно сказать, но что-то около полкилограмма на трудодень, по предварительным данным.
Кобельков свистнул. Братья Уфимцевы вновь вытащили кисеты, стали молча скручивать по второй цигарке.
— А овес? — спросил Микешин.
— Что — овес? — не понял Уфимцев.
— Овса же у нас много... Можно овсом часть выдать, не обязательно все два килограмма пшеницей. Где это сказано?
Уфимцев с удивлением посмотрел на Василия Степановича.