Последним появился Степочкин.
— Вызванные явились? — спросил его Акимов.
— Стенникова, Васьков, Векшин здесь, в приемной. Уфимцева еще нет.
— А Векшин и Васьков зачем?
— Для подтверждения... Вроде бы свидетели, — произнес Степочкин и весело улыбнулся.
— Не надо, здесь не суд. Ты же проверял, вот и доложишь.
Степочкин покраснел, но ничего не сказал, посидел недолго и вышел в приемную.
— А где же Уфимцев? — удивился Акимов, берясь за телефонную трубку. — Девушка, вызовите колхоз «Большие Поляны».
Члены бюро притушили голоса, чтобы не мешать секретарю парткома. В кабинете плавал серым облаком дым, поднимался к потолку.
— Колхоз? Кто говорит? Коновалова? Где председатель? Уехал? Давно? Хорошо, спасибо... Выехал, говорит, в двенадцать часов. Скоро должен быть, — сообщил он присутствующим. — Подождем немного.
— А что с Уфимцевым стряслось? — спросил Игишев.
— Моральное разложение... Чужая жена приглянулась, — ответил вошедший Степочкин.
— Бытовое дело? А я думал что-то серьезное... Стоило ли из-за одного вопроса бюро собирать, Николай Петрович?
Игишев пользовался большим авторитетом в районе. Был он невысок, коренаст, круглолиц, черен, как жук.
Акимов ничего не ответил Игишеву, лишь выразительно посмотрел на Пастухова.
— Тут дело не совсем бытовое, Ахмет Нуриевич, — поспешил вмешаться в разговор Пастухов. Он сидел на диване, возле прокурора, и курил. — Вернее, не только бытовое... Мы сейчас принимаем меры, чтобы в ближайшие дни выполнить план хлебосдачи. Большинство руководителей колхозов и совхозов понимают серьезность обстановки. Я объехал Санарскую зону и должен сказать, многие колхозы, урезывая до минимума свои нужды, изыскивают возможности для дополнительной сдачи зерна. А вот Уфимцев, имея на токах и в амбарах свободное зерно, занял непартийную позицию, отказался помочь. Нужно поправить сегодня Уфимцева.
Торопов с Акимовым многозначительно переглянулись.
— По сводке, я помню, колхоз «Большие Поляны» выполнил не только план, но и обязательства по сверхплановой продаже, — заметил Пронин.
— Значит, не были правильно учтены возможности колхоза, — ответил Пастухов.
— Трудное это дело, Семен Поликарпович, взять хлеб у Уфимцева, если он выполнил свои обязательства, — сказал Игишев.
— Трудное, а надо, — отрезал Пастухов и покосился на него. — Интересы государства должны быть для нас превыше всего. На то мы и коммунисты.
Все замолкли. Слышно было, как билась оса о стекло да в приемной женщина кричала по телефону. От табачного дыма в кабинете стало душно, и некурящий Торопов не выдержал, встал, открыл окно. Оса улетела, пришли звуки улицы: машин, человеческих голосов.
— Вот я вам расскажу один случай, — прервал молчание Пронин.
Не в пример Игишеву, Пронин — крупный мужчина лет сорока пяти, с голубыми задумчивыми глазами. Говорил он глуховатым баском, размеренно, неторопливо, словно читал лекцию в клубе. Агроном по образованию, он славился не только в районе, но и в области своим примерным хозяйством.
— После окончания войны и демобилизации из армии работал я агрономом МТС в одном из районов — не буду вам его называть. Секретарем райкома был у нас хмурый такой, неразговорчивый товарищ. Все его, как огня, боялись. Бывало, идешь к нему, а ноги сами подкашиваются... Между прочим, у него в кабинете перед столом стоял цветок, высокий, густой, целый куст. Входишь, как будто никого нет. И вдруг из-за цветка появляется голова и такими пронзительными глазами начинает тебя ощупывать сверху донизу, что невольно душа в пятки уходила... Однажды, перед самым началом хлебоуборки, вызывает он к себе председателей колхозов. Собрал их в кабинете и говорит: «Прошу ваши партийные билеты». Все недоумевают: в чем дело? Но приказ есть приказ, безропотно выкладывают билеты на стол. Убедившись, что партийные билеты сданы всеми, секретарь райкома после этого зачитывает план хлебозаготовок, сообщает цифры каждому колхозу. Потом спрашивает: «Понятно?», «Понятно», — отвечают. «Ну, коли понятно, говорит секретарь, можете ехать и выполнять». «А партбилеты?» — спрашивают председатели. Секретарь собирает партбилеты, складывает в сейф, запирает на ключ. «А партбилеты пусть здесь полежат, — говорит он им. — Получите, когда план хлебозаготовок выполните. А кто не выполнит, может за партбилетом не обращаться, считать себя исключенным из партии».
— Вот ловко! — не выдержав, захохотал Торопов. — Ни хлопот, ни массовой работы. В самом деле, попробуй не выполни!