III
Ведь это же неправда, что возможнонам счастье только в доме на песках.
* * *
Египетский суфлерне подсказал ни строчки.Прозрачные, как флер,зеленые сорочкине скроют тех, кто гол,как рощи после пала.
С плеча на голый полупало покрывало,и толпы враз орут,увидев, меж цветамитанцовщицы идут,играя животами.
Перегорит звездой,сияющей без дела,сведенное тоской,как судорогой, тело,но взмахами ресницоправданы обидыотчаявшихся жрицпод тенью пирамиды.
* * *
Женщины,которых мы покидаем внезапно,совсем внезапно, даже не по своей вине,остаются не в прошлом, а в некоем странном завтра,как портрет, что выставлен за стеклом в окне.
Города,которые мы оставляем сразу,именно сразу, мучаясь и себя кляня,остаются всегда тоской и вечной заразой,в бездне грохота и огня.
И чего удивляться, что осень краситза окнами небо, бесцельно и зло маня.Остается лишь память,и позолота слазитс женщин и с городов,но, прежде всего,с меня.
* * *
Я научился просыпаться рано,когда еще не ноют в сердце раны,когда еще сороки не проснулись,и тянет тишиной с пустынных улиц.
Я научился радоваться дому,твоей ладони, шороху на крыше.Я научился радоваться грому,особенно, когда он плохо слышен.
Я научился говорить как птица,скрывать печаль, невидимое видеть.Немногому осталось научиться:с такой же силой знать и ненавидеть.
* * *
Я оплатил бы все разлуки,все слезы, всю печаль ночей,все звезды, шорохи и рукии шепот – тайный и ничей,
но дождь разводит всюду слякотьи продолжает голосить,что я могу это оплакать,оплакать,но не оплатить.
Слово
И опять надо мною, исторгая тепло,удивленное Слово, как Солнце, взошло.
То же самое, коим мы веками живем,обещаем и поим, изумляем и жжем.
И которому слишком доверяться спешим,забывая про искры и клубящийся дым.
А оно – не подкова, не туман идиом.Это древнее Слово дал Охотник с Копьем,
на века его сделав для Войны и Добравместе с первою Евой – из мужского ребра.
Иней
Вчера было лето. Вчера было солнце в долине.Сегодня прогретые камни ложатся под иней.
И пахнет так странно, как будто открыл я впервыецветение плавных ветвей наклонившейся ивы.
Все небо в заплатах, все небо заштопано серым —от низких закатов до белых сияющих перьев.
Как будто Земля обрела вдруг былые надеждыи сбросила к черту браслеты, сережки, одежды.
И всюду сияет тревожно, зовуще и белоее обнаженное, ждущее, плотное тело.
Полдень
Ю.П.
Дым костра разметало ветроми печальный таежный дроздмне вещает о километрах,отделивших меня от звезд,и плывут среди рыжих сосен,над упругой щетиной мхов,ароматы таежных весен,можжевельников и стихов…
Тишина. Только где-то эхона вершинах гудит сухих,да заходятся дальним смехомнепутевые петухи,да клубится в пыли дорожнойнад славянской вязью полейудивительный и тревожныйсеребристый пух тополей…
Сказка о тишине
Когда вечерами плещетпростуженная волна,нужны ненужные вещи,придуманные слова.
И мы говорим о всякихтаинственных пустяках —о белоснежных макахи голубых слонах.
Гадаем неосторожнои чувствуем – это к нампо лунным спешит дорожкамБегущая по волнам.
Но зная, что только самимы можем себе помочь,уходит, кивнув на память,спасать уходящих в ночь.
Раздвинув цветные звезды,с неба смотрит Луна.Все чрезвычайно просто,как воздух и тишина.
Туманные тают полосыи берега молчат.Я лучше скажу вполголоса,о чем другие кричат.
* * *
Придумали – расставания.Как стрелы слова нацелены:
О, бедра твои поставлены,как амфоры драгоценные!Кожа вина нежнее,нет взгляда чище и строже…
А все во сто раз сложнееи в столько же, верно, проще.
Кощунствуй, люби, пророчествуй,никто не наделит санкциейвернуть ее, если хочетсяназад, с полпути, со станции.
Пора листопадов канула,всю ночь за стеклом оконнымшуршат по садам стекляннымпушные аукционы.