– Ах да, – с притворным пониманием проговорил дядя Генри. – Этот Кони-Айленд. Что ж, славный парк. Мы непременно сюда ещё вернёмся, да, Руперт?
Но Руперт стоял, бестолково открыв рот.
– Но это невозможно, – возразила девушка.
– Хе, да эти ребята совсем без понятия, – с восторгом подметил молодой человек. – Сегодня последний день. После сегодняшнего вечера парк закрывается.
– Точно, это целое событие, – добавила девушка. – Вечером будет салют и всё такое.
– Понятно, – бросил дядя Генри, утомившись всезнающей парочкой. – Да, верно, как только вы об этом заговорили, я вспомнил, что читал об этом парке в газете, о том, что он на озере…
– Хо, никогда не встречал такого дурака, – с удивлением протянул молодой человек. – Парк стоит на берегу реки Огайо. Пошли детка, давай уносить ноги. У этого дяди не все дома.
– Он просто необразованный, Фредди, – молвила девушка, ласково улыбнувшись дяде Генри, и они пошли дальше.
– Так, это всё объясняет. Верно они говорят, я и сам заметил, что с водой что-то неладно. Она течёт не перпендикулярно берегу, как на море, а параллельно ему. А это, Руперт, пожалуй, решающий фактор при определении океана или реки. Пусть это послужит тебе уроком – проверяй, в каком направлении течёт вода. И кто мог подумать, что существует два Кони-Айленда? Век живи, век учись. И теперь ясно, куда делась набережная. Не говоря уже о том, почему вдруг видна Франция на другом берегу. Хи-хи! – Дядя Генри принялся кисло смеяться, но осёкся, увидев лицо Руперта.
Руперт сидел на лавочке, весь бледный, и мелко дрожал.
– Руперт, не молчи, что случилось? Ты снова теряешь сознание? Как мне помнится, на Рождество ты выказал этот особый талант.
– Эта парочка… – проговорил Руперт, потрясённо пошатываясь.
Дядя Генри вопросительно кивнул в сторону пары всезнаек, удалявшихся в направлении берега.
– Это мои мама и папа.
Фредди и Делия
– Не глупи, Руперт, – упрекнул дядя Генри. – Они слишком молоды, чтобы иметь десятилетнего сына. Они сами похожи на подростков.
– Ну, вы же сказали, что это 1970-е, – отозвался Руперт.
Дядя Генри остановился и на мгновение задумался.
– Это верно. Да, тогда более или менее сходится.
Он взмахом руки остановил семью с огромными порциями «муравейника», искавшую, где можно сесть и перекусить.
– Ребята, – подозвал их дядя Генри. – Можете сесть на этой лавочке, если скажете нам, какой сейчас год.
– 1971-й, – ответил отец.
– Вставай, Руперт, уступи место этой семье, – велел дядя Генри.
Руперт встал, и семейство расположилось на лавочке; они тут же алчно поднесли стаканчики «муравейников» ко ртам, капая подтаявшим мороженым и шоколадным соусом себе на одежду.
– Ух ты! Легкотня! – заявил один из ребят. – А ещё вопросы у вас есть? Что вы мне дадите, если я скажу, что сейчас сентябрь? Что ещё мы можем выиграть?
– Ничего. Игра закончена, – отрезал дядя Генри. – Кстати говоря, как вам эти муравьиные штуки?
– Без шуток, лучшая инвестиция на свете, – добавила мать.
– Не считая бургеров из карамелизированных яблок в сахарной вате, – присовокупил один из мальчишек. – Они ещё лучше.
– Их больше не делают, – заметила мать. – С тех пор как мужчина, евший такой, свалился с сердечным приступом. Об этом писали в газетах. Его семья подала в суд.
Руперт невольно застонал. Ну конечно, он опоздал попробовать бургер из карамелизированного яблока в сахарной вате. Он и порознь-то из всего этого ел только яблоко, но за сегодняшний день повидал немало людей, которые ели или одно, или другое, а вместе это наверняка пища богов.
– Пошли, – раздражённо зашипел дядя Генри. – Не порть этим милым людям аппетит, ты им сейчас туфли слюной закапаешь. И перестань мычать, как дохлая корова. Сколько тебе повторять, коли тебе охота быть худышкой, будь жизнерадостным худышкой.
– Вы никогда мне этого не говорили, – немного растерянно пробормотал Руперт, пока дядя Генри тащил его прочь. – Куда мы теперь?
– Я думал, это очевидно. Мы пойдём за твоими родителями и подождём, пока не подвернётся возможность.
– Возможность чего? – переспросил Руперт. Он знал своих родителей уже одиннадцать лет, но и придумать не мог, какую возможность они могут предоставить кому бы то ни было.
– Стибрить у твоего отца бумажник.
– Мы обворуем моего отца? – испуганно вскрикнул Руперт.
– Чепуха, думай об этом как о займе, – отозвался дядя Генри. – Бога ради, это же твой отец.