Чей-то голос истошно вскинулся в задних рядах:
— Едут!..
— Едут, едут! — подхватила взволнованная толпа.
Едва выбрался Звездан в боковую улочку, с досады плеткою пугнул коня. Вечевать да глядеть, как будут ставить нового князя, не было у него охоты. Все дело, ради которого скакал он из Владимира в Новгород, решилось в несколько минут. Не порадует он Всеволода, весть привезет печальную…
Митяй встретил Звездана во дворе, придержал стремя, глаза его горели.
— Ты-то чему рад? — обозлился Звездан.
Зря обидел он паренька — сам потом пожалел, но сдержаться не смог. Митяй надулся, отпустил стремя и ушел в избу.
— Слышь-ко! — позвал его Звездан.
Тишина.
— Эй, Митяй!..
Не дождавшись ответа, Звездан махнул рукой и отправился на Ярославово дворище. Там, рядом, стоял знакомый терем Нездинича.
Ворота были наглухо заперты, во дворе — ни звука. Нешто и отсюда все подались на Торг? Звездан постучал сильнее.
— Кто там? — послышалось из глубины двора. Перепуганы были новгородцы, стали осторожными — мало ли бродит по городу лихих людей? Как бы чего не случилось.
Ворота легонько приотворились, и в узкой щели блеснул чей-то глаз.
— Отворяй, отворяй пошире-то, — недовольно пробурчал Звездан. — Не пустошить терем пришел, а в гости.
— Много вас, гостей разных, — отвечал недоверчивый голос. — Придут гости, а уйдут — тати…
— Но-но! — прикрикнул Звездан и просунул ногу в щель. Наддал плечом — ворота распахнулись. Сторож стоял перед ним, ощерясь, с толстой шелепугой в руке.
Звездан спокойно положил руку на меч и, стараясь выглядеть поприветливее, улыбнулся:
— Аль не признал?
— Прости, боярин-батюшка, сразу размяк сторож. — Как же не признать тебя? Вот и признал. Да только сам знаешь — береженого и бог бережет. Всякому ли в злой час доверишься?..
— Стереги, пес, стереги свою хозяйку, — кивнул Звездан. — А дома ли боярышня?
— Где же ей быть? Знамо, дома…
Отвечая так, мужик посмотрел на него с ухмылкой, которая не понравилась Звездану.
— Что скалишься, холоп?
Сторож не ответил, только дрогнул лицом. Звездан взбежал на крыльцо и толкнул дверь.
Несмотря на солнечную погоду, в горнице было полутемно. На лавке под божницей сидел незнакомый мужик, рядом с ним — Гузица в красной рубахе. Склонившись, она расчесывала мужику бороду и не видела, как вошел Звездан.
У мужика вытянулось лицо, голова дернулась, и Гузица, обернувшись, выронила гребешок.
У Звездана часто заколотилось сердце.
— Это кто еще такой? — спросил, приходя в себя, мужик.
Гузица сказала:
— Это Звездан.
— А ты кто? — спросил Звездан.
— Я — Шелога, сотский…
Оправившаяся от растерянности, Гузица с приветливой улыбкой поклонилась гостю;
— С приездом тебя, Звезданушка.
Шелога встал как ни в чем не бывало, одернул зипунишко и вышел. Звездан посмотрел ему вслед и растерянно захлопал глазами.
— Садись, — хлопотала вокруг него Гузица. — Садись, неча у порога топтаться.
И, приблизившись, проговорила совсем ласково:
— Дай-ко, я на тебя погляжу. Дай-ко, порадуюсь…
— Чо глядеть-то, — сказал Звездан, не сразу обретая дар речи. — Чо радоваться?
— Да как же не радоваться? — воскликнула Гузица. — Сколь времени прошло…
— Времени немного прошло, а у тебя другие гости…
— Да какие же гости-то? Какие гости? Это Шелога забежал… Ехал мимо — вот и забежал. Мирошки, братца моего, приятель он.
Весело и просто сказывала Гузица, стыдливо глаз не отводила. Зато у Звездана все лицо так и полыхало жаром.
— Вона как тебя обветрило, раскраснелся, будто маков цвет, — проговорила Гузица, подаваясь к нему всем телом.
Отстранился Звездан, замотал головой.
— Аль забыл, как обнимал меня? — настаивала Гузица. — Аль другие девки краше?
— Что ты такое сказываешь? — воскликнул Звездан, уставившись на валяющийся под лавкой гребешок.
— А то и сказываю, что другие девки приворожили, — надула Гузица губы и, отвернувшись, стала переплетать косу.
Не было сил у Звездана повернуться и разом уйти. Опустился он на лавку, обхватил голову руками.
— Скакал я в Новгород, коня замотал, встрече радовался, — проговорил он угрюмо. — Да, видно, зря. Забыла ты меня. Забыла, как на этой лавке выхаживала, как целовала в губы…
— Ох, Звезданушка, тебе легко говорить, — повернулась к нему Гузица и грустно покачала головой. — Тебе того не понять, как запер ваш князь братца моего во Владимире да как стали надо мной насмехаться — свету божьего невзвидела, все тлазоньки выплакала — все тебя ждала. Хоть бы весточку с кем прислал, хоть бы порадовал словечком… А я — баба, мне ли супротив всех устоять? Да как же без защиты-то, как же без опоры?.. Шелога тебе не ровня, с тобою никому не сравниться… Прости меня, понапрасну не мучайся, сердце свое не разрывай.