Ошаня шел рядом с ним тоже понурый и тихий, сбивал гибким прутиком лиловые шапочки короставников и изредка тяжело вздыхал.
Так, неторопливо перебирая ногами, добрались они помаленьку до приметной развесистой ветлы, где прятали бредень, спустились в низинку и вдруг остановились, вытаращив глаза.
— Вот так диво, — сказал Ошаня.
— Ну и ну, — вторил ему Веселица.
Под ветлою сидели шестеро мужиков, двое других заводили бредень. Посреди поляны горел костер, а над костром ворковал и побулькивал черный котелок, в котором Ошаня обычно варил уху.
Увидев Веселицу с Ошаней, мужики не растерялись и даже не изменили поз, все так же лениво полулежа на траве.
— Идите сюды, — благодушно поманил один из них.
Веселица с Ошаней приблизились, но встали не совсем рядом, а чуть поодаль — хоть лица у мужиков и приветливы, а кто знает, что у них на уме. Вон взяли же чужой бредень, не спросясь, в чужом котелке варят себе еду.
— Вы откуда? — спросил их тот, что приглашал подойти поближе.
— А вы? — не спешил с ответом Ошаня.
— Мы-то? — засмеялся мужик и оглянулся на своих товарищей. Те тоже засмеялись. — Мы-то людишки вольные, шли лесочком, ворон считали, травку разгребли, а в травке — бредешок. Дай, думаем, узнаем, кто в князевом озере рыбку ловит. Глядь, а вы тут как тут.
— Бредешок наш, то верно, — согласился Ошаня. — А то, что вы не боярские прихвостни, ишшо поглядеть надо.
— Гляди да умом раскидывай. А ежели угадаешь, дадим ушицы похлебать…
— Экой ты развеселый, — задиристо крикнул Веселица. — Уж не скоморох ли?
— А ежели скоморох?
— Не, не скоморохи они, — сказал Ошаня. — Скоморохи чужими сетями не промышляют. Сдается мне, что это беглые и тати.
— Догадливый ты, — ухмыльнулся мужик. — Садись ушицу хлебать. А ты погоди — тебе другая загадка будет, — оборотился он к Веселице.
— А ну их, — махнул рукою Ошаня. — Неча воздух попусту языком молотить. Пойдем, Веселица, отсюдова, как бы греха не нажить…
— Э, нет, — приподнялся с травы мужик, — коли не хотите подобру, так попотчуем без согласия.
— Шибко-то не гомозись, — стал серчать Веселица. — Я вот тя попотчую…
— Слыхали? — подмигнул мужик своим. — Не напугались?
— Ой, напугались-то, — послышалось из-за его спины. — Силушки нет, как напугались.
Стали, не сговариваясь, наступать на Веселицу с Ошаней, засучивали рукава:
— Вот будет потеха!..
— Потеха не потеха, а маленько поразмяться не грешно.
Веселица поближе стоял к мужикам — ему первому и заехали в ухо. Чуть не оглох от увесистого тычка, пошатнулся, но не упал.
— Ишшо разве добавить?
— Добавь, ежели смел.
Тот, что бил, неповоротливый и тяжелый, как пень, размахнулся во второй раз.
— Э-эх!
Отскочил Веселица, подставил ногу, — и со всего маху грохнулся мужик оземь. Крякнул, встал на четвереньки, поглядел по сторонам с удивлением. Ошаня тем разом еще с одним из нападавших управился.
Мужики уже не улыбались, пропала у них охота шутки шутить — не на тех нарвались. Били наотмашь, не жалея кулаков. Из-под бережка еще те двое, что тянули бредень, поспешили своим на подмогу.
Где там Веселице с Ошаней супротив этакой своры устоять! Много было в них злости, но большая сила, ясное дело, все равно переборола.
Не дожидаясь, пока пришибут до смерти, пустились приятели наутек. Бог с ним, с бреднем и с карасями.
Но, добежав до города, до Ошаниной избы, стали они соображать, откуда взялись мужики. И так и эдак прикидывали, а ничего иного не выходило, как только что единую правду принять: повстречались они на озере не с простыми мужиками (простые плотной гурьбой не держатся), а с лихими людьми.
— Что, добегался, касатик? — вынесла свое толстое тело на крыльцо Степанида. — Дображничался?
— Помалкивай — огрызнулся Ошаня, ощупывая на голове плотную шишку. — Не твоего ума это дело.
У Веселицы под глазом чернел синяк, но был он вполне доволен случившимся.
— Ничо. Мы с ними ишшо посчитаемся…
— Куды там, — ехидно сказала Степанида. — Шли бы лучше к посаднику, авось чего присоветует…
Сроду разумного слова не слыхивал Ошаня от своей жены, а тут даже про шишку позабыл.
— А ведь и верно — дело говорит, хотя и дура, — пробормотал он, глядя на Веселицу.
— Ты меня на чужих-то людях не страми, — обиделась Степанида и вошла в избу.
Отправились к посаднику, но их повернули от ворот: посадник спал.
— Буди, не то ворогов упустим, — сказал Веселица отроку. — Озоруют на нашем озере чужие людишки.