— Спасибо, соколики, — обрадовался мужик. — А не забудете?
— Жди.
За речной излукой дорога пошла плотным лесом. Солнце уже реденько пробивалось сквозь сосны, в низинках, поросших папоротником, легко лохматился тонкий, как паутина, туман. Местами, за ивовой мелкой порослью, маслянисто поблескивали болотца.
— Гляди-ко, — шептал Веселице Ошаня, — как бы нечистая тропку-то не увела.
Надежды на то, чтобы захватить в лесу ватагу, у них уже почти не было. Скоро ночь падет на деревья, а в ночи, да в чаще, попробуй-ка человека сыскать. Еще ежели открытый человек, еще ежели голос подает — куда ни шло, а тайного человека не найдешь и рядом. Просидит за пеньком, проедешь мимо — он и был таков.
У Ошани ухо — все равно что у зверя лесного. Он первый услышал невнятные голоса. В одну сторону повернул коня, в другую и вдруг погнал его через вереск — весь отряд тут же пустился за ним следом…
Впереди замерли удаляющиеся быстрые шаги, а на тропинке — прямо против Веселицы, лицом к заходящему солнышку, — вырос из кустов Звездан. Стоит, на меч опирается, цепким взглядом сторожит мужика в лохматом треухе.
Увидев Веселицу, Звездан глаза вытаращил от изумления:
— Вот так встреча!
Кубарем скатился Веселица с коня, обнялся с другом, Ошаня, вглядевшись в мужика, закричал обрадованно:
— Старого знакомца пымали!..
Вои посмеивались, наезжая конями на пленника:
— Твой ли это тать, Веселица?
— Как ни прятался, а на крючок вздели…
— Хорош карась…
Веселица подошел к Вобею, дернул его за разрез зипуна:
— Свиделись, никак?
Вобей усмехнулся, скользким взглядом прилип к украсившему лицо дружинника синяку:
— Здорово я тебя…
— Должок за мной, — сказал Веселица и, размахнувшись, ударил Вобея по лицу.
— Так, — сказал Вобей и провел ребром ладони под носом. Долгим взглядом посмотрел на дрожащую окровавленную руку, покачал головой.
Ошаня прыгал рядом, примеривался, с какой бы подойти стороны.
— Дай-ко, и я добавлю, — проговорил он и влепил Вобею увесистую затрещину.
Вобей покачнулся, но не упал, скользнул окровавленной рукою под треух.
— Эй вы, — засмеялся Звездан, — мужика мне не попортите.
— Да тебе-то что за забота? — удивился Веселица. — У нас свой счет. С утра ищем должок вернуть.
— А моему должку скоро год будет…
И Звездан рассказал, как бежал с Вобеем от Одноока в Новгород, как пощекотал его тать ножом на Великом мосту, вспомнил и о сегодняшнем поединке.
— Да где же парнишка твой? — забеспокоился Веселица. — Не заплутал ли часом?
В лесу совсем стемнело. Возбужденно переговариваясь, вои правили прежним путем к владимирской дороге.
— Жаль, Прова со всей ватагой не схватили, — говорил Звездан, сидя позади Веселицы на его коне, — а с Вобеем я бы и сам справился.
— Ничо, — отвечал Веселица. — Нынче Прову наши места заказаны. Уведет он своих людишек подальше куды. Вот вернемся, скажу посаднику, чтобы слал по дорогам разъезды.
Правя конем среди темных кустов, радовался Веселица: то-то попотешит он Малку, то-то удивит. Кого-кого, а Звездана в гости в этакую пору она не ждет.
У Ошани мысли были свои. Думал он, как переступит порог избы, как обнимет перепуганную Степаниду и велит нести из погреба меду. А наутро в городе все узнают, как он ловил лихих людей, и не с кем-нибудь, а с Веселицей, любимым Всеволодовым дружинником…
Оставленный при дороге мужичок ждал их исправно, дрожа от холода и от страха под ракитовым кустом. Ошаня посадил его на своего коня.
— А сермяга? А чоботы? — пропищал мужик.
— Жаль, сермяги и чоботов твоих мы не добыли, — сказал Ошаня. — Завалялись у меня где-то дома новые лапти, сыщется и худой зипунишко…
— Дурни вы сиволапые, — ругался мужик. — Почто на срам везете? Лучше бы мне под тем кустом помереть.
Вот как ему жаль было своей сермяги и своих чоботов.
— Сам тачал чоботы, а сермягу жена мне сшила, — ворчал он. — Вернусь, что сказывать буду?
— Авось не вернешься, — успокоил жадного мужика раздосадованный Ошаня, — авось пришибут где — на этот раз до смерти…
Переяславль встретил их тишиной, только кое-где взбрехивали страдающие бессонницей старые псы.
— Пойдемте все ко мне в гости, — пригласил Веселица.
— А что, — согласились мужики, — можно и в гости. Жена-то не проводит помелом?
— Моя не проводит, — похвастался Веселица.
Отворили ворота, въехали. На дворе, у столбика, стоял привязанный конь.
— Уж не мой ли? — приглядываясь к нему, прошептал Звездан.