— Где же было ему самому-то утечь? — зло проговорил Веселица. — Как ходил я в ледник за медом, так наслушался его покаянных слов. Поверил, думал, и впрямь решил новую жизнь начать Вобей, откинул щеколду…
— Ой, грех-то какой! — испуганно вскрикнула Малка. — Да как же он тебя на дворе не пришиб?
— Кабы пришиб, так шумнули бы все. А ему подале нужно было уйти, покуда не хватились. А еще и про то знал Вобей, что не скажу я никому ни слова…
— Грех-то какой! — снова вскрикнула Малка.
— Эко заладила, — рассердился Веселица и плеснул себе в кружку меду. — Грех да грех… Грех искуплять надо. Ежели не я словлю Вобея, вот тогда и не будет для меня прощения.
— Словишь ты его, Веселица, как же не словить?
— Просто слово сказать, да не просто дело сделать. Вобей хитер. Где искать его?
Малка сказала:
— Поди, у старых знакомцев обитается. Вот и пораскинь умом, у кого притаиться ему сподручнее.
— В городе всяк его знает. В деревнях тож прятаться ему не с руки. Постой, постой-ко, — вдруг замер Веселица с поднесенной ко рту кружкой, — кажись, смекаю я…
Дружинник вскочил из-за стола и суетливо заходил по горнице, что-то бормоча себе под нос.
— Все сходится! — вдруг хлопнул он себя ладонью по лбу. — В ино место и сунуться ему некуды.
— Да что смекнул-то? — подалась к мужу Малка.
— А вот и смекнул. Давеча сказывал мне Морхиня, что брал у него Гребешок меч…
— Ты вон тоже у Морхини меч брал, — охладила его жена.
— А еще, — продолжал Веселица, все так же, как и прежде, ходя взад и вперед, — а еще брал Гребешок на торгу седло…
— На что седло Гребешку?
— Вот и ты смекнула, — улыбнулся Веселица. — На что седло Гребешку? Не дружинник он, не вой, да и коня боевого у него нет… Вдогад мне ныне, Малка, что прячется Вобей не иначе как на мельне у Гребешка.
— Вишь, как складно все получается…
— Куды уж складней. Перед тем днем, как покупал Гребешок седло, лучший атказ пропал у Одноока из табуна.
Теперь не было у Веселицы никаких сомнений.
— Глупый-то свистнет, а умный смыслит, — похвалил он сам себя. — Кабы не ты, Малка, да кабы не твои меды, так бы и киснул я на лавке. Добрая жена в доме — половина удачи.
— Глядите, люди, — загалдели под Серебряными воротами лихованные. — Кажись, боярин пешком идет.
— Бояре пешком не ходят.
— У бояр кони да возок.
— Чо разорались по-пустому? — одергивали лихованных проходящие мимо посадские.
— Подай, боярин, милостыньку на пропитание!
— Не скупись — открой шире калиту.
— Цыц вы! — прикрикнул воротник, всматриваясь в прохожего с удивлением. Никак, и впрямь боярин?
— Ты ли это, Одноок?
— Пошел прочь! — огрызнулся боярин, ступая под своды ворот. Воротник попятился, но любопытство взяло свое.
— Да что же ты пешим-то, боярин? — спросил он с сочувствием. — Конь-то твой где?
Одноок остановился, переводя дух. Хоть и холодно было на воле, а с раскрасневшегося его лица обильно струился пот. Взгляд смущенно шарил по сторонам, рот болезненно кривился.
— Эй! — позвал Одноок проезжавшего поблизости воя. Вой дернулся в седле, вытаращил на боярина глаза.
— Слазь-ко, — приказал ему Одноок.
Покорно спешился вой, подошел ближе, держа коня в поводу. Одноок примерился к стремени, тяжело вскарабкался в седло.
— Куды ж ты, боярин? — испугался вой. — Конь ить хозяйской.
— Ничо, — натягивая поводья, сказал Одноок. — Придешь ко мне на усадьбу — в сохранности верну.
— Нда-а, — поскреб вой в затылке, провожая взглядом удаляющегося боярина.
— Вот и мне в диво, — подхватил воротник. — Гляжу, пешим идет Одноок. Сколь времени тут стою, а такое вижу впервой.
— Не в том беда, что боярин пеший, а в том, что коня не возвернет…
— Коня-то возвернет, — успокоил его воротник, — а вот то, что пешим шел боярин, то неспроста.
— Неспроста пешим шел боярин, — закивали головами сидящие под сводами ворот лихованные. — И милостыньки не подал…
— Вам бы только милостыньку, — проворчал воротник, — совсем меня одолели. А ну, кшить отсюдова!
— Да куды ж нам идти-то? — заскулили лихованные.
— Под Золотые ступайте. Там ваших видимо-невидимо…
Боясь ослушаться воротника, нищие неохотно покидали свои насиженные места, брели в город нестройной оборванной толпой. Но ворчать не смели — завтра снова стекутся они под эти своды. Воротник с ними в доле. Даст бог, смягчится, даст бог, нанесет богатого человека — от каждого и по половине ногаты, а всё прибыток…
— Сроду не видывал, чтобы пешим возвращался боярин, — все никак не мог успокоиться воротник. О таком событии следовало тут же поведать прохожим.