— Слышь-ко, — останавливал воротник первого встречного. — Одноок-то без коня пришел нынче.
— Ну?!
— Вот те крест.
— А где же конь его?
Воротник с напряжением морщил лоб, мотал гривастой головой:
— Мне отколь знать?
Новость быстро разнеслась по городу. К полудню о ней говорили на торгу, а Одноок сидел у себя в тереме, гнал слуг и со страхом вспоминал случившееся.
А было вот как.
Дернула его нелегкая возвращаться из Потяжниц во Владимир одному — ни отрока не взял боярин, ни другого какого не приглядел попутчика. Еще с вечера появилась у него приятная задумка заглянуть к Гребешку на мельницу, повидаться с его женой.
Седые инеи уже прибили травы, колючий утренний морозец пощипывал боярину щеки, конь похрустывал копытами по замерзшим лужицам — скоро мельница показалась вдали, зачернел среди оголенных ветвей осины ее высокий сруб.
Гребешок, выбежав на пригорок подле запруды, встречал боярина угодливой улыбкой, кланялся и зазывал к себе в гости.
Одноок поупрямился для виду, но не очень. Согласился быстро. Гребешок рысцой бежал впереди его коня, то и де ло оборачиваясь, чтобы убедиться, не отстает ли от него боярин.
У дверей встречала Одноока Дунеха, такая же свежая, как всегда, только еще свежее — румянец розово растекался по ее щекам, голубые глаза искрились, накинутая на плечи душегрейка приятно вздрагивала при каждом ее движении, и у боярина защекотало под ложечкой.
Проходя в избу, он оглядел Дунеху пристально, Дунеха хихикнула и пошла следом, жарко дыша ему в затылок.
В избе было тепло, в печи потрескивали дровишки, на лавке лежали смятые шубы, на столе высилось блюдо с грибками и три деревянных кубка.
— Никак, гости у вас, — сказал боярин, усаживаясь на лавку и показывая взглядом на кубки.
— Какие там гости! — небрежно сказала Дунеха, и убрала кубки со стола. Гребешок и ухом не повел, покорно стоял перед боярином — большие ноги в ступнях носками вовнутрь, руки сложены на животе.
Дунеха вышла во двор и принесла из ледника полный жбан меда. Боярин шлепнул ее по спине и вожделенно прикусил губу. Стоя к нему боком, Дунеха не отстранилась, а Гребешок смотрел в сторону — на покрытые свилявыми щелями бревенчатые стены.
Боярин хоть и был с утра навеселе, а меду выпил в охотку, провел пальцем по намокшему усу, покрякал, похвалил хозяина:
— Хорошо варишь меды, Гребешок.
— Это не я, это моя хозяйка, — отвечал мельник.
За дверью всхрапнул конь, почудились чьи-то шаги.
— Кто там? — встрепенулся Одноок.
Ему показалось, что Гребешок смутился, а Дунеха повернулась к двери и вся обратилась в слух.
— Твой конь, боярин, — сказал Гребешок, — иному быть у нас некому. Глянь-ко, — обратился он к жене.
Дунеха словно ждала этих слов и, не оборачиваясь, проворно выскочила во двор. На этот раз боярину почудились голоса — говорили шепотом. Одноок насторожился, с подозрением посмотрел на мельника.
— Аль, опять не услыхал? — спросил он.
— Должно, из Потяжниц приехали…
— Из Потяжниц нынче на твою мельню не поедут, — сказал Одноок. — Отписал я деревеньку-то боярину Конобею. Он теперь в ней хозяин…
— А мы как же? — заволновался Гребешок.
Боярин улыбнулся:
— Ишь, всполошился как!.. Тебя я за собою оставил. Пущай Конобей свою мельню ставит.
— Да отколь же зерно ко мне будут возить? — еще больше встревожился Гребешок.
— За мною не пропадешь, — успокоил его Одноок. — Из Заречья повезут, да из Дроздовки, да из Лиховатого…
— Далеко им…
— Не твоя забота.
Вошла Дунеха, остановилась у порога. Гребешок внимательно оглядел ее: волосы сбиты, щеки еще больше раскраснелись, в глазах — озорные бесы.
— Где черти тебя носили? — спросил мельник жену.
— Человечек заплутал в лесу, дорогу на Потяжницы спрашивал…
— У нас заплутать мудрено, — сказал боярин, которому ни растрепанный вид Дунехи, ни слова ее не понравились. Не понравился ее ответ и Гребешку.
Почувствовав беспокойство, Одноок встал, направился к выходу.
— Ты куды, боярин? — встрепенулся Гребешок и засеменил за ним следом.
— Некогда мне у вас лясы точить, — проворчал Одноок. Как почудилось ему неладное, так и отпала охота гостевать у мельника. Дунеха — так та вроде бы даже и обрадовалась уходу боярина. Но улыбалась так же призывной приветливо, как и прежде.
Гребешок подбежал к коню, подержал стремя. Одноок взгромоздился в седло, тронул поводья.