Глаза старухи наполнились слезами. Авраам строго поглядел на возницу, ласково проговорил:
— Ты дале-то сказывай, баушка. Что дале-то было?
— А ничего и не было. Встренулся мне во Владимире один холоп, тож беглый. Сошлись мы с ним, две неприкаянные души, туды-сюды сунулись — нигде житья нет. Вот и перебрались на енту самую россечь. Избу мужик срубил, золотые были у него руки. Да недолго вместе прожили: задрал его, сердечного, медведь в уреме… Так и живу я одна сколь уж лет. Захариевы-то деревни и Заборье вместе с ними, сказывают, Кузьме Ратьшичу князь наш отказал. Про меня все и забыли…
Не спалось Аврааму в ту ночь, покряхтывал он, ворочался, лежа на шубе возле печи. Ворошил в памяти прошлое, задыхался, прикладывая руку к груди…
Вспоминал, как ехал по деревням, как униженно кланялись ему смерды, снимая шапки, как заглядывали в лицо исполненными тоски глазами. Чем богаче Русь, тем беднее… Вспоминал бойкие новгородские торговища, сваленные в груды шелка и парчу, дорогие меха и кожи — несметные сокровища проходят через руки простых людей, а где они?.. Утекают сокровища в заморские страны, скудеют леса и нивы, и все дальше на север, к самому Дышучему морю, идут купцы, везут на торговища белую моржовую кость, соболей и лисиц. И вслед за купцами ставят на новых землях бояре свои знамена…
С укором вопрошал себя старый зиждитель: а сам ты, Авраам, сколь раз прохаживался сыромятной плеточкой по спинам изнуренных мужиков! Сколь раз впадал ты во гнев, когда, согнутые под тяжестью каменных глыб, едва поднимали их на стены храмов ослабевшие люди. Заглянул ли ты, Авраам, хоть раз в землянки, где жили смерды, отведал ли хоть раз их жидкого хлёбова?..
Растормошил зиждитель сморенного крепким сном возницу, велел немедля запрягать лошадей. Со старухой простился коротко, пряча глаза, благодарил за хлеб-соль…
Еще до света возок умчал его во Владимир. А на пути ко Владимиру лежал в первых, нетронутых снегах белокаменный Суздаль.
— Никак, беда какая приключилась, — сказал возница, остановившись у городских ворот и приблизившись к возку, в котором подремывал Авраам. — Нынче Суждаля не узнать…
Разлепив тяжелые ото сна веки, Авраам повертел головой: Суздаль как Суздаль, на месте городницы, вежи высятся по сторонам от ворот, над соборными крестами кружится воронье.
— Пригрезилось тебе все, — недовольно проворчал Авраам. — Трогай!
— Да куды ж трогать-то? Погляди, батюшка, народу-то сколь в воротах. Мужики хмуры, бабы в слезах — не пробьешься…
— Эй ты! — позвал Авраам оказавшегося возле возка посадского. — Почто народ в слезах, почто в воротах толпа?
Посадский поглядел на него удивленно.
— Да ты отколь такой взялся, что ни о чем не ведаешь?..
— Издалече я. Из Новгорода, — отвечал Авраам.
— Оно и видать, что из Новгорода…
— Про дело сказывай. Мор не то в городе?
— Отдал богу душу монах наш Чурила. Оттого и скорбит народ.
— Отродясь такого не видывал, — проговорил Авраам, — чтобы по чернецу убивались люди.
— Экой ты неразумный какой, — рассердился посадский. — Да кто ж не знает Чурилы?!
— Игумен, что ль?
— Сказывают тебе — чернец.
Посадский окатил зиждителя укоризненным взглядом, провел кулаком по глазам и исчез в толпе.
Авраам, вконец озадаченный, вышел из возка.
— Чего встал? А ну, съезжай с дороги! — завопил на возницу невесть откуда вынырнувший конный дружинник. — Кому сказано?..
Перегнувшись, поймал Авраамовых коней за уздцы. Кони попятились, возок качнулся и накренился надо рвом.
— Стой! Стой! — закричал возница. Дружинник оскалил зубы и, коротко взмахнув плетью, прочертил по лицу его белый рубец, тут же наполнившийся алой кровью.
Толпа поглотила Авраама. Сжатый со всех сторон, он то придвигался вместе со всеми к воротам, то откатывался к мосту. Облепившие валы и вежи ребятишки закричали:
— Несут! Несут!..
В воротах показался и тут же исчез за спинами людей высокий гроб. За гробом шли монахи и, широко разевая рты, пели псалмы.
Охваченный всеобщей скорбью, Авраам кланялся вместе со всеми и крестил лоб.
— Праведный был старец, — шептались вокруг.
— Бездомных и сирот привечал…
— За обиженных заступался…
— Шибко грамоте обучен был. Ослеп он…
— Сказывают, книг вынесли из его кельи видимо-невидимо.
— Сам князь приезжал, те книги смотрел и велел свезти во Владимир.
— Князь и нынче здесь… Ишшо вчерась прискакал с дружиною.