Либерти стало невыносимо грустно, словно все годы, прошедшие с тех пор, были прожиты зря, и она решительно тряхнула головой. Пирс как раз вспоминал их полуночные пикники на речном берегу, когда она утомленно произнесла:
- Послушайте, доктор, все это очень трогательно, но...
- У тебя теперь своя жизнь: Либерти Адамс, малышка-репортер.
- У меня хорошая репутация...
- Знаю я твою репутацию! - Он усмехнулся. - Ты спишь с грязными старикашками. Справедливость и свобода для всех! - Он поднял стакан. Либерти поморщилась. - Ты даже не станешь спорить?
- То, чем я занимаюсь у себя дома, не имеет никакого отношения к моим статьям.
- Ни малейшего, - бросил он хмуро.
- И к моей профессиональной карьере тоже.
- Святая правда. Но я, признаться, удивлен, что ты до сих пор не подыскала себе мужа.
- Это потому, что я его не ищу. Да и чему тут удивляться - ты же помнишь, каким я была подарком...
Он посмотрел на свои руки.
- Помню. Вот эти руки помнят, как ты дарила им себя, всю целиком.
- Пирс! - Она вспыхнула. - Последи за своим языком.
- Стоит мне тебя увидеть - и язык перестает повиноваться.
- Ах, Эбен... - Она доброжелательно улыбнулась. - Это мне в тебе всегда нравилось. И еще - политическое чутье.
- Верно, я политик с головы до ног, Либ. Помнишь, что говорил Джефферсон?
- "Быстрее подбросьте в камин еще" одного раба, что-то у меня замерзли ноги!" - ты об этом?
- Не смеши меня!
- Тогда вот это: "Давай-ка еще разок, Салли, милочка! Теперь по-собачьи".
- Ты меня убиваешь, Либ!
- Все, сдаюсь. - Она притворно зевнула. - Так что там говорил Джефферсон?
- Вряд ли ты заслуживаешь, чтобы на тебя тратили мудрость великих, но я все-таки скажу: "Когда человек требует от общества доверия, он становится общественной собственностью".
- Сдохнуть можно, до чего остроумно! - пробурчала Либерти. - Не иначе, ты вообразил, что выступаешь на открытии стадиона.
- Тебе неинтересно меня слушать? Зачем же ты пришла, Либ?
- Неодолимое любопытство, но я его почти удовлетворила.
Учти, еще стакан пива - и я убегаю.
- Перестань, я заслуживаю, чтобы мне уделили чуть больше времени. Мои сотрудники посадят тебя на рейс в четыре тридцать, а пока мы поболтаем еще.
- О чем, Пирс?
- Сама знаешь. Я думал, ты окажешься поразговорчивее.
- Повторяю, я не собираюсь обсуждать Арчера Ренсома.
По-моему, все ясно: допрос прекращается не начавшись.
- Значит, теперь мы обмираем от Арчера? - поддразнил он ее.
- Прошу тебя. Пирс, не изображай ревнивца - тебе это не идет.
- Назовем это банальным любопытством. Репсом недурен собой, но, насколько мне известно, он не самый доступный мужчина на свете...
- В отличие от тебя, - не удержавшись, съязвила она.
- Впрочем, на твоем счету уйма интервью с оголтелыми прессоненавистниками: Гарбо, Бен Хоган, Веско... Как ты научилась припирать их к стенке? - Пирс подался вперед. - Признайся, Либ, ведь первой твоей добычей был я, верно?
- У тебя с прессой всегда была страстная любовь, поэтому ты не в счет.
- Ладно, шучу. А ты, я вижу, до сих пор не выносишь, когда над тобой подтрунивают...
- Просто ненавижу! - Она оглянулась, ища глазами официанта. - Где пиво? У меня есть еще и другие дела, сенатор. - Она закурила "Кэмел".
- Бросай курить, Либ, это вредно.
Чтобы позлить его, Либерти глубоко затянулась и выпустила дым ему в лицо.
- Ты путешествуешь налегке?
- Почему бы нет? Моя главная забота - комиссия. Ну, еще местная пресса, сбор пожертвований, ухлестывание за чужими женами - все больше по мелочи.
- По-моему, ты уже начинаешь предвыборную кампанию, - сухо бросила Либерти. - Ну конечно, тебе же надо избираться на следующий срок! Если бы прежний старикан сенатор от Виргинии не сыграл в ящик на семнадцатой лужайке поля для гольфа, ты бы до сих пор плесневел в конгрессе.
- Я ценю твое остроумие, детка, но все же советую разрабатывать тучную ниву светских сплетен, оставив политический репортаж людям, располагающим более достоверной информацией.
Либерти насмешливо прищурилась:
- Тебе меня не уязвить. Пирс, кишка тонка! Ну скажи, ты хоть когда-нибудь стыдишься своего лицемерия?
- А как же! - с готовностью отозвался он, заботливо поправляя жилетку. - Например, сейчас.
- Самое поразительное, что средний избиратель не имеет ни малейшего понятия, на каком дерьме работает вся машина одурачивания! Консультанты по политике и по ботиночным шнуркам, одни вымучивают идеи, другие нашептывают шуточки. Исследователи, которых ты отправляешь в библиотеку конгресса для составления твоей точки зрения по разным вопросам, и подручные, обзванивающие городские ратуши, чтобы ты не пропустил день рождения пышнотелой женушки какого-нибудь жирного кота!
Сколько раз она репетировала эту отповедь перед зеркалом, и вот наконец-то появилась возможность высказаться!
- Не забудем коктейльных дамочек, знакомящих тебя с нужными людьми. Последние - в списке, но не по значимости.
Это те, кто проводит для тебя опросы общественного мнения.
Год за годом ты собираешь себя по кусочкам и добиваешься благоприятного рейтинга.
Либерти отдавала себе отчет в том, что это уже чересчур, но тем не менее не собиралась сбавлять обороты.
- "Франкенштейн едет в Вашингтон", режиссер - Роман Полански. Самое смешное, что людям это нравится. Они считают тебя непосредственным, но мы-то с тобой знаем, что ты живешь под "фанеру"!
Пирс снисходительно усмехнулся:
- Может, повторишь то же самое на бис для ребят с кухни?
Мои телохранители слышали каждое слово, но там, среди шипящих противней...
Либерти оглянулась на две горы мышц за соседним столиком: топорщившиеся дешевые пиджаки, белые носки, лакированные башмаки. В Дубовом зале они смотрелись примерно так же, как регбисты-полузащитники на симфоническом концерте.
- Прости, что я об этом заговорила. - Только тут она поняла, что ее речь была реликтом восьмилетней давности, и неожиданно почувствовала смущение.
- Поверь, Либ, я все понимаю.
Ее спас метрдотель, принесший телефон. Пирс с любопытством прислушался.
Звонила Мадлон.
- Либерти, ангел мой, пора рассказать старушке, что ты вынюхала.
- Разве Пег вам не передала, что я позвоню из Лос-Анджелеса?
- Если это закодированное "отвяжись", считай, что я пропустила его мимо ушей. У Арчера Ренсома действительно была жена. Билл Томпсон, тогдашний знаменитый светский репортер, был от его жены без ума. Арчи и Кэсси Рейсом были, помнится, заметной парой. Такую, как она, вообще невозможно забыть. Ради нее не грех было бы переменить пол.
- Почему же вы до сих пор молчали?
- Потому что ты не спрашивала. Потом что-то произошло - мы так и не узнали что, - и она умерла. Томпсон попытался разнюхать, как это случилось, и попал под топор.
- Под топор?
- В точности как Анна Болейн <Вторая жена Генриха VIII, мать Елизаветы I. Казнена по обвинению в измене.>, ангел мой. Рейсом и тогда не любил шутить.
Поблагодарив Мадлон, Либерти повесила трубку. Надо будет поручить Пег выведать у Томпсона все, что он знает.
Эбен не спускал с нее глаз.
- Видела бы ты, какой у тебя сейчас вид! - Он придвинулся к ней, взял за руку и прошептал:
- Я не могу спокойно на тебя смотреть...
Либерти густо покраснела, и телефонный разговор мигом вылетел у нее из головы. Притворяться дальше было бессмысленно.