Он слушал ее молча. Она ощущала его внимание, но терялась в догадках, сочувствует ли он ей или полон осуждения.
Когда она закончила, он долго молчал.
- Знаете, - не выдержала она, - в вас очень сложно разобраться. Уж не считаете ли вы меня просто набитой дурой?
- Нет. - Он как-то странно улыбнулся. У него были такие запавшие глаза, что казалось, природа сознательно наделила его этими впадинами как тайниками.
- Тогда скажите что-нибудь! Поговорите со мной, хватит сидеть с загадочной улыбкой!
- Просто я сравниваю вас с Арчером и удивляюсь вашему сходству.
- В каком смысле? - Такой реакции она никак не ожидала.
- Оба вы с виду очень сильные, но когда вам требуется помощь...
- Мне не слишком нравится это ваше замечание! - буркнула она.
- Никто не любит, когда его гладят против шерсти. Поймите меня правильно: я уважаю Арчера больше, чем кого-либо.
В конце концов, он меня спас.
- Спас? От чего?
- От непосильного труда, которым я занимался целых пятнадцать лет. Раш задорно улыбнулся. - Я доказываю свою признательность тем, что помогаю ему оставаться в числе пятисот богатейших людей по классификации "Форчун" и спасаю его имя от прессы.
- Его и мое? - Кит приподняла бровь.
- Говорю вам, я обязан ему всем. Если бы не Арчер... - Он махнул рукой и заказал еще водки, потом бросил на нее испытующий взгляд. Казалось, ему тоже хочется поделиться с ней сокровенным, но он сомневается, достойна ли она доверия. Понимаете, Кит, я вел и веду не слишком-то традиционный образ жизни... - Раш замолчал.
- Люди с сильными характерами чаще всего оригинальны, - подбодрила она.
- Мой отец был бродягой, сыном русского помещика, дезертиром царской армии. Сбежав с горничной, он сел с ней в Стамбуле на пароход, отплывавший в Америку.
Раш подозвал официанта и повторил заказ. Чтобы сделать ему приятное, она согласилась на водку, хотя предпочла бы что-нибудь другое, а в качестве противоядия заказала кофе. Раш так увлекся своим рассказом, что взгляд его запавших глаз казался обращенным внутрь.
- Я родился в трюме незадолго до того, как пароход причалил в нью-йоркском порту.
- Как это романтично - родиться в трюме! - У Кит расширились глаза.
Он мрачно усмехнулся:
- Крысы, гнилая вода, лежащие вповалку люди, задыхающиеся от зловония, - да, вот это романтика...
Кит покраснела от стыда.
- Наверное, я страшно наивная. Пожалуйста, продолжайте.
- Мы поселились в двухкомнатной квартирке в Провиденсе, штат Род-Айленд. Там были такие кривые полы, что я до трех лет не мог научиться ходить. Моя мать умерла от туберкулеза, когда мне было три года. Я храню шаль, в которую она куталась перед смертью.
Кит представила себе худенького темноглазого мальчугана, ковыляющего по неровному полу, и поспешно опрокинула водку в надежде, что Раш отнесет ее слезы за счет крепости напитка.
- После смерти матери мы остались вдвоем - отец и я.
Отец сильно изменился. - Раш усмехнулся. - Он возненавидел Америку и все вокруг, даже меня. Работал он вышибалой в подпольном кабаке, а возвратясь утром домой, заставал меня за уроками: я обматывал мерзнущие руки тряпками и сидел у дровяной печки с доской на коленях, заменявшей мне парту. Как мой старик бесился! Он бранил меня последними русскими словами английский он учить отказывался. Потом он принимался крушить мебель. Каждый сломанный стул я использовал на дрова. Не помню, чтобы потом выдавались такие же холодные зимы. Я отмораживал руки, и к десяти годам они покрылись шрамами, которых я так стеснялся, что даже летом не снимал перчаток.
Кит приподняла его ладонь, лежавшую неподвижно на белой скатерти.
- Но у вас красивые руки, Раш, без единой царапины!
Он поднес руки к глазам.
- Правда, хорошо? Еще один повод благодарить Арчера: он оплатил пластическую операцию, когда у меня самого еще не было на это денег.
- Что случилось с вашим отцом потом?
Он улыбнулся. Кит тут же догадалась, что новая улыбка предвещает очередную мрачную подробность его биографии.
- Ревностно исполняя свои обязанности, папаша проявлял излишнюю драчливость, поэтому его перевели в ночные сторожа. Ему полагалось сидеть неподалеку на дереве с камешками в кармане и при появлении полиции - дело было еще во времена "сухого закона" - швырять их в железную крышу, чтобы предостеречь хозяев. Как-то ночью, в одну из тех жестоких зим, о которых я говорил, он выпил целый галлон жидкости для прочистки ванн, и его нашли после полуночи замерзшим между двумя ветками. Прохожие, притащившие утром его труп, клялись, что отколупывали его заступами.
- Какой ужас!
- Да уж! - Раш снова усмехнулся. - Помню, я тогда страшно рассердился, стал пинать, кусать, царапать принесших тело.
Мне хотелось, чтобы погибли они, а не отец.
- Вас можно понять, - вставила Кит.
- Они плюнули и ушли, предоставив мне самому возиться с трупом. Я был мал даже для своих восьми лет, зато в отце было больше шести футов настоящий Петр Великий! Мне потребовалось часа четыре, чтобы спустить его вниз по лестнице и доставить в полицию. - Раш залпом допил рюмку. - Я три года работал в аптеке, чтобы купить надгробие для его могилы, на котором потом выгравировали надпись, как это делается в России. Не зная, где он похоронил мать, я велел написать на камне и ее имя. С тех пор моя жизнь протекала в задней каморке при аптеке, но я так старательно учился, стал гарвардским стипендиатом.
- И тогда ваша жизнь изменилась?
- Да. Моим соседом по комнате оказался Арчер Ренсом.
- Вы сразу подружились?
- Правильнее сказать, Арчер меня сразу пожалел. Наверное, я выглядел чересчур жалким по сравнению с обычными студентами Гарварда. - Он снова улыбнулся, но его улыбка была теперь не горькой, а скорее задумчивой. Достаточно вспомнить, как тогда выглядели мои руки... К тому же я был неимоверно тощим. Арчеру хватило одного взгляда на мой единственный костюм и он полетел в мусорный бак. Я стал щеголять в его обносках.
- А вам не были коротковаты брюки? - Кит бросила на него лукавый взгляд.
- Конечно. Но его портной легко устранял этот недостаток.
- Какое великодушие! Возможно, за этим что-то крылось?
- Думаю, да. Тогда я стал для Арчера отдушиной. Даже в колледже он оставался иностранцем. - Раш бросил на Кит внимательный взгляд. - Как и вы.
Кит зарделась.
- Арчер научил меня всему тому, что я упустил в своем самообразовании: завязывать виндзорский галстук, причесываться, разбираться в вилках, общаться с женщинами.
- В этом Арчи всегда знал толк! - Кит понимающе улыбнулась.
- Верно, но я был слишком занят учебой и работой по ночам в ресторане, чтобы применять полученные знания на практике, особенно по последнему пункту. И все же я был бесконечно счастлив. Я понял, что худшее для меня осталось позади, дальнейшая жизнь не могла не улучшиться. Так и вышло.
Раш подозвал официанта, и тот принес еще водки. Кит была готова поклясться, что он старается не встречаться с ней взглядом. Выпив, он приободрился и продолжил:
- Я познакомился с ней под конец первого курса, весной.
Это было самое восхитительное создание, какое мне только доводилось встречать: почти с меня ростом, с медными волосами, длинными стройными ногами и волшебным смехом. Он зарождался у нее где-то внутри, потом поднимался по длинной лебединой шее. Она всегда шествовала по студенческому городку в окружении девушек, не годившихся внешностью ей в подметки, как принцесса со свитой захудалых фрейлин. Связку учебников она прижимала к груди, как щит. И всегда смеялась! Раз за разом, возвращаясь к себе в комнату, я боролся с искушением рассказать про нее Арчеру, но всегда меня что-то удерживало. Наверное, я боялся, что разделенное колдовство утратит часть своей силы, а может, опасался, как бы Арчер не высмеял мое увлечение в свойственной ему манере: