- Все в порядке, мама, правда. Мы просто разговариваем. Ступай спать.
- Что это был за шум?
- Я случайно выронила стакан, - ответила Верена, теряя силы от боли в руке. Ей казалось, что она вот-вот лишится чувств. - Все в полном порядке, ма.
- Твоя дочь и я решили кое-что обсудить! - притворно весело крикнул Раш. - Ты знала, что она устроила среди ночи пробежку?
Аманда помолчала, обдумывая услышанное.
- Отложите обсуждение до утра, - сказала она наконец. - Оставь ее в покое, Раш, дай выспаться.
Они услышали, как хлопнула дверь. Раш выпустил Верену.
- Вот это другое дело. Спасибо, дорогая, за сотрудничество в сохранении семейного взаимопонимания. Зачем тревожить бедняжку мать - она и так переволновалась, когда ты согласилась на роль вопреки ее возражениям. Давай сообщим ей нашу новость за завтраком.
- Какую новость? - Верена пощупала ссадину на щеке.
- Хорошую. Что ты решила отказаться от роли.
- И не подумаю! Роль моя, и ты мне не помешаешь, Раш. - Она усмехнулась; - Если ты будешь ставить мне палки в колеса, я расскажу про твой план дяде Арчеру. Я всем раструблю, я опубликую в газетах разоблачение!
- Ничего у тебя не выйдет, - сказал он равнодушно.
- Откуда такая убежденность?
- Только попробуй! Я пойду к твоей мамаше и все ей расскажу. Пусть знает, какая у нее испорченная дочь. А когда я все расскажу ей, она расскажет Арчеру. Она всегда все ему рассказывает. После этого ты уже не будешь их обожаемой девочкой.
Верена хотела что-то сказать, но передумала. Возразить было нечего.
- Итак, дорогая моя, завтра за завтраком я надеюсь на твою помощь. Как она обрадуется!
Из глаз Верены полились слезы, а рука разболелась еще сильнее...
***
Чудесный солнечный день середины лета. Она сидит в своем любимом шалаше на вершине дерева и вдыхает аппетитные запахи готовящегося обеда. Раш ушел играть в сквош с дядей Арчером, и она осталась одна в старой резиновой покрышке, которую Арчер сам затащил на дерево, чтобы сделать шалаш удобнее. Покрышка словно специально придумана для Верены. Она смотрит вверх, на дубовые листья, подсвеченные заходящим солнцем. На ней прошлогодние шорты, которые в этом году стали ей малы. Случайно она разводит ноги, пальцы также случайно оказываются внутри шортов... Здесь, под покровом листвы, ее никто не увидит, но, посмотрев в щелку между досками, она замирает от ужаса. Вместо того чтобы играть в сквош, Раш перебросил с крыши своего кабинета прямо к шалашу широкую доску и в три прыжка преодолел шаткий мостик. Теперь он стоит перед ней в белых теннисных шортах и тяжело дышит.
- Я пришел посмотреть, как ты безобразничаешь. - Он ухмыляется и велит ей снять шорты. - Очень удобная покрышка.
Конечно, это не заднее сиденье машины и не диван, это небольшой помост, огороженный стенками с трех сторон и вознесшийся на высоту двенадцати футов над землей. С дядей Арчером ей не было страшно, но сейчас она начинает бояться падения и со страху подчиняется.
- Отлично! - говорит он, глядя, как она снимает шорты. - Ты даже себе не представляешь, как это хорошо! Ну, продолжай, я буду смотреть.
Она делает пальцами круговые движения, но очень неуклюже, потому что одеревенела от страха.
- Позволь мне. - Он убирает ее руки, и она сгибает их в локтях, как собака лапы. Он погружает в нее свои пальцы, вынимает и снова погружает. Она ничего не чувствует. Она уговаривает себя, что ей не больно, потому что от боли можно задергаться, вывалиться из покрышки, упасть и разбиться. Когда его пальцы проникают слишком глубоко, она не выдерживает и кричит:
- Слишком далеко! - Но он ее не слушает, не понимает. - Пожалуйста, прекрати! - Она захлебывается криком.
- Не могу, Кэсси.
Услышав чужое имя, она открывает глаза - и видит то, что раньше отказывалась видеть. Оно высунулось из штанины его шортов - багровое, раздутое, лоснящееся, как дубинка, с чем-то блестящим на самом кончике.
- Прости, Кэсси, - говорит он, - но я должен. - Он нависает над ней, упираясь в покрышку руками. Его длинные сильные руки кажутся ей стальными прутьями, тюремной решеткой, лишающей ее надежды на спасение. Вот бы уметь летать! Тогда она выпорхнула бы из-под него... Но он придавливает ее, его голова оказывается у ее плеча. Она чувствует его пот...
Удивительно, но ей его жаль. При этом она знает, что ни при каких обстоятельствах не должна до него дотрагиваться.
Она вскрикивает: его багровое орудие оказывается там, где были его пальцы, и он закрывает глаза.
- Я всегда этого хотел, Кэсси, - слышит она. - Я умираю! - Он двигается - все быстрее, все яростнее. Ей ничего не остается, кроме молитвы, чтобы все кончилось до того, как она вывалится из покрышки, упадет и разобьется. Но как может подействовать молитва, если она молится с открытыми глазами?
- Я упаду! - кричит она и сама удивляется, до чего слаб ее голосок.
- Не упадешь, Кэсси, - хрипит он в ответ.
Если бы он открыл глаза и увидел, что обознался... Но нет, он погружен в рывки своего жестокого орудия. Или это змея, которую он в нее запустил? Так или иначе, существовавшая раньше преграда сметена. Кто истекает кровью змея или она сама?
Сделав свое дело, Раш встает и прячет лицо среди почерневшей листвы. Из кухонного окна доносится голос Аманды. Пора обедать.
Верена приподнимается на локте и смотрит на кровь у себя между ног.
- Она нас убьет!
Он наклоняется к ней и с силой привлекает к себе, причиняя ей боль. Его лицо заострилось.
- Она не узнает, - говорит он. - Поняла? Никогда не узнает.
Глава 19
Кит открыла дверь и схватилась за ручку, чтобы не упасть.
Включив свет, она облегченно перевела дух. Как ее угораздило принять за мертвеца, раскачивающегося на дверце шкафа, собственную одежду, доставленную из прачечной?
Она на всякий случай дотронулась до одного платья, после чего подняла подсунутые под дверь номера сообщения о телефонных звонках.
Несмотря на все ухищрения Серс, она так и не расслабилась, так и не избавилась от нервной дрожи. Покинув "Калипсо", она отправилась в штаб-квартиру "Репсом энтерпрайзиз" за пакетом, переданным Сашей: почта, свежий анализ сборов за выходные, составленный Шериданом, три сценария. Она послала водителя, а сама осталась ждать в машине, и тут, заглянув в зеркальце заднего вида, заметила нечто странное.
Позади лимузина стоял низенький человечек в темно-синем костюме. Она чуть было не помахала ему рукой, но инстинкт подсказал: сиди смирно. Когда вернулся шофер с пакетом и они отъехали от тротуара, она испытала облегчение. Потом, работая в неопрятном здании позади "Колумбус-серкл" с режиссером одной из запущенных в производство картин - колдуя с ним в монтажной над негативами и предлагая изменения в сценарии, - она никак не могла изгнать из памяти человечка в синем костюме. Ей казалось, что она его где-то видела. Неужели он за ней следит? Зачем?
Сжимая в руке сообщения, она вошла в гостиную и увидела Либерти Адамс, мирно спящую на коротком диване. Привалившись спиной к двери, Кит подумала: "Наверное, я забыла, что мы решили снять римейк "Все о Еве". Лучшего кандидата на роль ангела и не сыщешь".
Либерти вздрогнула, открыла глаза и покрутила головой:
- Неужели я уснула?
- Полагаю, мой ассистент связался с вами? Скорее всего вы что-то напутали. Кажется, мы договаривались о встрече через неделю в Лос-Анджелесе, а не в... - Она не договорила:
Либерти молча полезла в сумку, откуда извлекла все ту же эмалевую черепашку и пачку бумаги.
- Подождите меня гнать. Кит. Сперва вот это.
Кит потянулась было за черепашкой, но передумала и отдернула руку. Сердито взглянув на Либерти, она взяла у нее бумаги, уселась у окна и, надев очки, уставилась на верхний лист.
- "Китсия - Либерти" - что это? Стенограмма вашего интервью с моей матерью?
- Часть стенограммы.