Верена погладила мать по лицу, уже зная, что не сможет сказать всю правду.
- Нет, ма, никогда.
- Никогда?
- До этого никогда не доходило.
- Слава Богу! - По лицу Аманды струились слезы, и теперь она походила на актрису немого кино.
- Ты все еще меня любишь, мама? - робко спросила Верена. - Хотя бы чуть-чуть?
- Почему ты мне не сказала сразу, Верена? Почему только сегодня? Аманда держала кончики указательных пальцев в уголках глаз, чтобы остановить соленую влагу.
- Он грозил, что сам тебе расскажет, а я не могла этого допустить: мало ли что он способен выдумать! Не знаю, почему именно сегодня, - вырвалось как-то само собой...
- Я люблю тебя, Верена, дочка, очень люблю! - Аманда всхлипнула. - И никогда не разлюблю, верь мне.
Верена обняла мать и разрыдалась, ее волосы укрыли плечи Аманды, словно шаль. Аманда потрепала ее по спине.
- Не плачь, дочка. Настала пора и мне кое в чем тебе признаться.
Ее перебил пронзительный звонок. Аманда бросилась к телефону, оставив Верену рыдать у стола.
- Алло? Да, Раш. - Верена подняла голову и убрала с лица волосы. Хорошо. Как скажешь. До свидания. - Она повесила трубку и посмотрела на дочь. - Он отменил мою встречу с журналисткой Либерти Адамс. Интересно, почему?
- Он ее боится. Вдруг она разнюхает больше, чем следует?
- Насчет чего?
- Мне казалось, теперь ты не дашь ему спуску.
- Я и раньше не хотела этой встречи, а уж теперь, после того, что услышала от тебя...
Аманда поставила чайник и стала накрывать на стол. Верена молча наблюдала, как она раздумывает, какому из чайных сервизов отдать предпочтение. Выбор пал на белые блюдца с темно-красными маками.
- Итак, дочка, настала моя очередь исповедоваться. Только я не знаю, как начать...
- Лучше сначала, - подбодрила ее Верена.
- После смерти отца я заперла дом на Цейлоне, где мы жили, и отплыла на Звар, к Китсии. Кроме нее, я больше никого не знала - она была лучшей подругой моей матери. Когда я появилась в ее доме, мне было шестнадцать лет. Нельзя сказать, что Китсия приняла меня с распростертыми объятиями, - первый месяц она почти со мной не разговаривала, - зато потом вспомнила свою любовь к Синтии и обратила ее на меня.
Верена стала расхаживать по кухне, заглядывая в шкафы и громко хлопая дверцами. Она не понимала, куда клонит мать, - Аманда еще никогда не рассказывала так подробно о своей молодости.
- Однажды Китсия сказала, внимательно глядя на меня:
"Что ты собираешься делать дальше? Будешь до конца жизни читать книжки?" Чтение книжек до конца жизни казалось мне тогда приемлемым вариантом. В конце концов, работа мне не грозила: отец оставил богатое наследство. В шестьдесят четвертом году, когда Китсия отправилась в Штаты, на свою выставку, я увязалась за ней. Не спрашивай, что это была за поездка: мы постоянно ссорились. Меня бесил ее чересчур чувственный подход ко всему на свете, от конструкции самолета, на котором мы летели в Америку, до моей стрижки. Для нее эстетика была делом жизни и смерти. Мне хотелось от нее избавиться, но не хватало смелости с ней расстаться. Робость - вот главное, что всю жизнь меня губит.
Она помолчала, задумчиво глядя на Верену.
- Оставаясь при Китсии, я ни с кем не общалась и могла вести привычную жизнь: есть, когда мне вздумается, вставать в два часа дня и не ложиться до утра, дочитывая интересную книгу. Я была всего лишь незаметной участницей ее пестрого окружения. А потом я познакомилась с Арчером.
- И он показался тебе красивейшим мужчиной на свете?
Держу пари, что да. - Верена уже сидела на тумбе, болтая ногами.
- Во всяком случае, ради него стоило оторваться от книги. - Аманда улыбнулась. - Мы случайно столкнулись в ресторане "Чамли" в Гринич-Виллидж. "Арчер - мой племянник. Мы с ним почти не разговариваем. Единственная дочь Синтии, заядлая читательница. Очень сомневаюсь, что у вас найдутся общие темы".
Как видишь, у нее и в мыслях не было брать на себя функции Купидона.
- А Раш?
- С ним я познакомилась позже. Конечно, больше мне нравился Арчер. В нем было что-то такое... Он был вдовцом, привычным к одиночеству и настолько погруженным в свои мысли, что мне позволялось заниматься своими. Находясь вместе, мы оставались каждый сам собой. У меня был номер в отеле "Беркли", а Китсия жила на Мэдисон-авеню, неподалеку от галереи, где экспонировались ее скульптуры, - во время выставок ей необходимо было оставаться поблизости от своих детищ. Пока она была занята галереей, у нас с Арчером возник тихий роман. Выходные мы проводили у него в Миллбруке. Мы подолгу гуляли по пастбищам и возвращались на закате, чтобы, наслаждаясь коктейлями, любоваться с веранды туманными лугами. Там совсем не так влажно и душно, как в джунглях Цейлона. С горой песка в Персидском заливе под названием "остров Звар" это тоже нельзя было сравнить. - Аманда усмехнулась. - Мне было там очень уютно, намного уютнее, чем в этом доме. - Она оглядела кухню. - Вот где мое место!
Верена спрыгнула с тумбы и обняла мать.
- Да пошла она куда подальше, эта кухня! Лучше скажи мне то, что хотела сказать... - Она заглянула матери в глаза.
- Хорошо, - ответила та, и голос ее зазвучал как-то странно. - Ты все узнаешь. Молю Бога, чтобы он дал тебе сил это пережить.
***
Она вспоминает Цейлон: душный сад, кишащий огромными змеями, способными проглотить ребенка. Ее семья обитала, забаррикадировавшись в доме с темно-зелеными ставнями на окнах. А вот и ее мать: болезненная, прикованная к постели. Стоя за дверью, она слышит, как мать беседует с врачом о червях, пожирающих ее заживо Потом врач, приземистый краснолицый человек с изумрудом на пальце, переходит на отцовскую сторону, где пьет джин и ждет на пару с отцом, пока черви доделают свою работу.
Отец сед и высок, как дерево. Она зовет его папкой, что больше подходит человеку попроще, не такому страшному. После смерти матери папка оставляет ее с няней. Он не знает, как быть с дочерью. Она слышит, как он недовольно бросает: "То ли дело - мальчик!"
После смерти отца первая же ее мысль: "Наконец-то я отсюда вырвусь!" Она закрывает зеленые ставни и переезжает к единственному человеку, способному ей помочь, - лучшей подруге матери, скульптору, которая живет на острове. Но та презирает ее за невежество и не желает развеивать ее страхи.
Потом почти случайно она знакомится в пабе с племянником своей покровительницы, и хотя тетка и племянник не очень дружны, тем не менее девушка приходится ему по душе. Он очарован наивностью новой знакомой и в конце концов забирает ее к себе в Миллбрук и учит всему, что знает сам. Топкие луга Миллбрука усеяны дикими цветами. Они возвращаются с прогулок по колено в грязи. Никогда еще она не была так счастлива!
День его рождения. Она хочет преподнести ему сюрприз.
Его тетка подсказывает, что лучшее место для этого - "Сад скульптуры".
Перед приемом она проверяет, все ли в порядке. Сад украшен по случаю торжества корзинами свежих лилий и гардений. Она возвращается к себе, переодевается в длинное белое платье и вплетает в волосы ландыши.
- Ты знаешь, что эти ландыши ядовиты? - спрашивает тетка. Она начинает понимать, что совершила страшную ошибку, но уже поздно. Он едет за ней.
Шоферу заранее сообщили адрес, чтобы не испортить сюрприз. Они сидят на заднем сиденье лимузина и пьют шампанское.
Сначала его рука лежит у нее на коленях, потом ползет вверх. Ее охватывает истома. Он нюхает ландыши у нее в волосах - ядовитые ландыши. Машина тормозит под стеной. Они выходят - и он чуть не падает, словно получил пощечину. Он хмуро смотрит на нее, не веря, что она смогла придумать все это сама.
- Зачем ты привезла меня сюда?
Она боязливо отходит от него.