Какое-то время Гомер обдумывал услышанное.
— Наверно, когда дело дойдет до этих последних сорока миль, мы будем чувствовать себя изможденными? — спросил он.
— Конечно, — ответил Дедушка. — Усталость даст о себе знать. Если говорить о физической стороне, то, истерзанные перелетом, мы исхудаем и ослабеем, в эти последние дни нам придется выдержать колоссальное напряжение. Вместе с тем живущий в нас дух Большого Крыла окрепнет, и стая в это время будет сильнее, чем когда-либо прежде.
Они приближались к болотам. Ровное, как стол, зеленое пространство раскинулось впереди, предвещая скорое наступление последнего этапа путешествия — сорокамильного перелета над открытой водой.
Гомеру перемещение вдоль длинного крыла давалось без труда. Процесс превращения из обычной казарки в полноценное олицетворение Большого Крыла словно стал теперь его второй натурой. Впрочем, то же самое можно было сказать и об остальных диких гусях, совершавших вместе с Гомером сезонный перелет. Естественный процесс чередования выводил на место вожака каждого из них. Гомер понимал теперь, что имел в виду Дедушка, когда говорил, что со временем это чередование становится чем-то само собой разумеющимся. Рано или поздно ты перестаешь ломать голову над тем, как выполнить маневр, — ты просто отдаешь себе отчет в том, что он совершен.
Незаметно для себя Гомер вновь оказался на острие клина. Он чувствовал себя полным жизни и сил. Энергия Большого Крыла переполняла его. Он ясно понимал, что источник этой энергии — не в нем одном. Он сознавал теперь свою собственную беспомощность. Да, и он, и его собратья были слабыми, но не понимали этого до тех пор, пока не ощущали в себе силу Большого Крыла. Не зная, сколь огромен этот потенциал, они думали, что вправе рассчитывать лишь на собственные силы, но рано или поздно до них доходило, что он намного превышает возможности каждого из них и в сравнении с ним они практически беспомощны. Большое Крыло было намного сильней любой бури, которая могла встретиться им на пути, сильнее всех птиц стаи вместе взятых. Это была сила самой Природы.
Мысли Гомера были теперь заняты предстоящим приземлением на берегу Чесапикского залива. Перед глазами его возникла картина летящих одним большим клином гусиных стай. Сам он при этом находился во главе, заводя клин на посадку. Картина потрясла его до глубины души, но тут он понял, что настало время уходить с места вожака. Он позволил себе соскользнуть с острия Большого Крыла легко и гладко. Спланировав вниз, увидел, как магически засветилось тело следующей птицы, ставшей лидером, — и затем был мягко подобран потоком Большого Крыла, встроившись в конец стаи.
Утвердившись на месте замыкающего, Гомер краем глаза уловил на горизонте какую-то серую массу. Заинтересовавшись, он обратился с вопросом к Августу.
— Ну, я во всяком случае надеюсь, что это не буря, — ответил тот. — По-моему, за время этого перелета мы и так натерпелись достаточно. Лично мне тех двух, якобы небольших, вполне хватило. Всякий раз, когда я думаю о буре, я вижу, как меня, возглавляющего клин, относит ветром от стаи. Меня бросает в дрожь от самой мысли об еще одной буре.
Август продолжал бормотать что-то невразумительное, понемногу впадая в пессимизм. Не желая допускать этого, Гомер прервал его на полуслове:
— Послушай, Август: все, что тебе нужно, — это удерживать в себе Сознание Стаи. Давай-ка будем оставаться в строю. Перелет уже почти окончен, и я жалею, что пристал к тебе с расспросами.
Тем временем Гомер ни на миг не прекращал всматриваться в горизонт и все больше убеждался, что то, что он видит, — это и в самом деле надвигающаяся со стороны океана буря. Окончательно в этом удостоверившись, он подумал, что неплохо было бы успеть к Чесапикскому заливу до того, как она их настигнет. Вообще, по мере того, как Гомер понемногу продвигался к острию клина, ему в голову приходили самые разные мысли. Так, ему было любопытно, кто окажется во главе стаи, если им все-таки придется сражаться с бурей. По его мнению, Великая Казарка и Фаворит вполне неплохо смотрелись бы в этой роли, так что он принялся изобретать способы подольше задержаться на месте вожака, чтобы, когда (и если) налетит буря, на острие клина оказался один из этих двоих.