Гомер был потрясен; он с трудом верил своим глазам. На острие клина, величественно сияя, летел теперь не кто иной, как Август! Буря обрушилась на них со всей своей силой, но Август упрямо вел за собой встроившиеся одна внутри другой двенадцать стай. «Стая есть! Стая есть!» — кричал Гомер. В его сознании теперь развернулась вся величественная картина их волшебного полета. Радость за товарища и чувство восторженного преклонения перед величественной мудростью Большого Крыла переполняли Гомера. Кроме того, он не переставал благодарить Большое Крыло за то, что оно в свое время даровало ему смелость и силы вернуться за своим старым другом. Теперь Гомер понимал, зачем понадобилось, чтобы он, выпав тогда, в самом начале перелета, из строя, совершил посадку. Он должен был увлечь за собой Августа, которому суждено теперь стать Великой Казаркой! Подняв глаза на Августа, по-прежнему возглавлявшего стаю посреди набирающей силу бури, Гомер почувствовал, что плачет от радости.
А потом случилось то, чего он больше всего боялся, — чего больше всего на свете боится каждый гусь. Затрепыхавшись, Август рухнул вниз. Отпустив от себя мысль Большого Крыла, он, как и следовало ожидать, не смог удержаться на острие клина. Гомера передернуло: в памяти его один за другим вспыхивали все когда-либо усвоенные им уроки. «Во время сильной бури, — говорил ему Великая Казарка, — птица, возглавляющая клин, ни в коем случае не должна тормозить и терять связь с Большим Крылом, ибо если она так поступит, это приведет к гибели всей стаи — или нескольких стай, если они летят общим строем. Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах вожак не должен выпадать из строя во время бури. Любой ценой он должен держаться за свое место во главе. Большое Крыло само позаботится о нем; стоит ему хоть на миг в этом усомниться, и он упадет». Вспомнив об этом, Гомер почувствовал, что неурочный уход Августа внес сумятицу в весь их строй.
«Стая есть! Стая есть!» — услышал Гомер голос Дедушки и тут же собственный внутренний голос: «Нет! Нет! Что мне делать? Что же мне делать?» «Большое Крыло!» — вдруг раздалось откуда-то из глубин его существа, и он взмолился: «Ну пожалуйста! Пожалуйста, дай мне силы!» «Большое Крыло» — эхом отдалось у него внутри, и он снова подумал: «Ну пожалуйста, Большое Крыло, ради всей нашей стаи — дай мне силы!» «Большое Крыло!» — снова раздалось у него в голове.
Крылья Гомера затрепетали от притока энергии невиданной силы, и та же мысль: «Большое Крыло!» снова отдалась эхом в его сознании. С каждым ее приходом тело его получало новую порцию энергии, а сознание обретало все большую ясность. Продвигаясь вперед и всеми своими фибрами моля о том, чтобы мысль Большого Крыла не покинула его, Гомер ощущал, как с каждой секундой его тело становится сильней. «Большое Крыло!»
«Стая есть! Стая есть!» — слышался позади него голос Дедушки. «Стая есть!» — вторила теперь уже вся стая. Мысль Стаи снова и снова вспыхивала в его сознании, и Гомер почувствовал, как с каждым разом ум его становится спокойней и безмятежней. Позади себя он по-прежнему слышал дружное «Стая есть!», и в тон ему в голове его снова и снова отдавалось эхом: «Большое Крыло!» Тело его налилось теперь небывалой силой, и он вдруг осознал, что видит мысленным взором вся стаю целиком.
«Большое Крыло! — снова прозвучало у него в голове. — Большое Крыло!»
Гомеру теперь была видна каждая из птиц клина. Он увидел, как Август, трепыхаясь, падает вниз. Сквозь неистовство бури до Гомера по-прежнему доносилось: «Большое Крыло! Большое Крыло!» Он знал, что если сможет поддерживать клич Большого Крыла, то так или иначе сумеет выполнить свою задачу. Он знал — у него получится! Он видел, как все его собратья вторят в унисон: «Стая есть! Стая есть!» Он понимал, что находится на острие клина и что именно через него проявляет теперь себя Большое Крыло. Приняв вызов бури в качестве головной птицы, он вновь ощутил этот небывалый прилив энергии. «Большое Крыло! Большое Крыло! Я смогу! Большое Крыло! Я должен! Большое Крыло! Я лечу! Большое Крыло!»