Сказав это, Казарка Грация почувствовала, что ей не обойтись без дальнейших пояснений.
— Любовь действует как энергетический мост между сознаниями отдельных диких гусей. Если ты любишь своих ближних безусловной любовью, если ты готов образовать с ними единое целое, в котором каждый из вас является неотъемлемой частью, Большое Крыло возникает как бы само собой. Но если ты допустишь хотя бы одну недобрую мысль в отношении кого-то из своих товарищей или себя самого, ты утратишь Сознание Стаи и дрогнешь. Мысли, которые ты удерживаешь глубоко внутри себя во время полета, воспринимаются тобой как ветры жизни. Удерживай в себе мысли о Большом Крыле, люби всех и каждого за то, что они есть, и ты увидишь, что ветер жизни понесет тебя с легкостью, которая изумит тебя. Ты будешь лететь на крыльях любви.
Казарка Грация на секунду умолкла и посмотрела на Гомера.
— В действительности, встречные ветры, которые препятствуют нам, — это мысли, несущие в себе страх и злобу. Пока ты не избавишься от них, они будут дуть тебе навстречу.
Гомера охватило чувство, что все вокруг пытаются научить его чему-то такому, к чему он просто-напросто еще не готов. Стоило ему подумать об этом, как налетевший порыв холодного ветра пробрал его до самых костей. Гомеру пришло в голову, что ему, должно быть, несладко придется, если он не усвоит наставления. Ведь что ни говори, а ни о ком из тех казарок, которые отстали от стаи во время перелета, больше никто ничего не слышал. Надо будет как следует об этом подумать… а пока что можно и поплескаться с друзьями. Он как можно вежливее извинился, и Казарка Грация с Дедушкой понимающе кивнули.
Гомер бросился искать друзей, но оказалось, что большая их часть уже покинула озеро. Они отправились на особую тренировку — отрабатывать навыки, необходимые для формирования Большого Крыла. Гомеру стало слегка не по себе.
«Когда наступят большие холода…» — эхом отозвались у него в голове Дедушкины слова. Казалось, с тех пор, как он услышал их впервые, прошла целая вечность. «Когда наступят большие холода, ты изменишься — как снаружи, так и внутри, — снова донесся до него голос Дедушки. — Твои перья станут гуще, а тело подготовится к долгой зиме на берегах Чесапикского залива. Ты сам почувствуешь происшедшую в тебе перемену. Ты поймешь, что стал старше, что ты теперь взрослый.
Гомер прекрасно помнил, как все это происходило. Он и несколько его друзей разговаривали с Дедушкой.
— Как я узнаю, что уже могу присоединиться к Сознанию Стаи? — спросил кто-то из младших.
— Как я узнаю, что мой ум уже готов пережить опыт Большого Крыла? — спросил другой.
Дедушкин образ стоял теперь перед глазами Гомера почти так же ясно, как в то время, когда он произносил эти странные слова.
— Вы узнаете об этом, когда заметите, что жизнь вокруг вас становится другой и что рядом с вами больше нет прежних друзей, с которыми можно было бы поиграть. Когда вы обнаружите, что все, с кем вам приходится общаться, призывают вас участвовать в тренировках Сознания Стаи. Вот тогда-то вы и будете готовы. Как видите, ничего сложного. Когда с диким гусем происходит внутренняя трансформация, — понизив голос, сказал Дедушка, — ему кажется, будто весь мир действует с ним заодно и снабжает его всем необходимым.
На этом месте поток мыслей Гомера прервался — он вдруг заметил своего друга Билла, плескавшегося неподалеку. Гомер подплыл поближе. Он очень любил Билла, и ему хотелось поинтересоваться его мнением обо всем происходящем.
— Билл, — спросил Гомер, — а ты собираешься учиться Сознанию Стаи и всем этим штукам?
Билл вопросительно посмотрел на него.
— Что ты имеешь в виду? По-моему, это все собираются делать, потому-то я и здесь. Понимаешь, Гомер, — торопливо сказал он, — если как следует захотеть, то все получится. Я тренировался у Гусенштейна и за короткое время выучил столько, что сам удивился. Гусенштейн считает, что у меня есть все для того, чтобы стать Великой Казаркой.
Гомер взглянул на Билла чуть-чуть скептически. Ему самому уроки профессора Гусенштейна оказались не по зубам, а тут вдруг оказывается, что какая-то юная птица понимает больше, чем он? «Не поверю, пока сам не увижу», — подумал Гомер.