«Хотя бы один кто пришел сюда, — думал Топко. — Как я отбился от них?»
Харлашенок спрятал шкуры и турсук с белкой. Топко волей-неволей пришлось ждать угощений с покрутой у нового «друга». Однако он вспомнил, что шкуры — Сауда, а белка — Рауля. Топко об этом рассказал Харлашенку.
— А где твоя пушнина?
— Утащили к Шагданче.
— Утащили? Но, ничего, потом за ней сходишь. Гостись пока.
На пороге показался Голенков.
— Григорий Харлампыч, твои ребята утащили турсук не этого тунгуса. Я пришел за ним.
— Турсук нес я, отдавать его буду не тебе. Не мешай мне заниматься делом. Если в требу тебе моя избенка, переходи на работу.
— Разговор этот прибережем для другого раза. Топко Иванович, — Голенков придумал эвенку отчество, — пойдем к Шагданче в избу гостевать.
Харлашенок прищурился и всей пятерней указал Голенкову на дверь.
— Пошли ко мне Игнашку для разговоров. Не пойдет — скажи, что за такие дела я ему охотно прибавлю плешины. Пусть он принесет турсук с пушниной Топко. Он хочет сам у меня покручаться.
— М-м! Ладно!.. — Филипп попятился из избы.
Топко мало понял, о чем говорили русские, но заметил их ссору по недобрым взглядам.
Филька ушел. На столе стоял помятый, запаянный самовар, в тарелке искрилось талое масло, лежала большая булка хлеба и кусок рыбы. Харлашенок угощал Топко, улыбался, улыбалась баба, скалились у дверей большезубые парни.
— Масло ешь, губы будут мягче! — говорил весело Гришка.
Гришка знал много эвенкийских слов. Топко, слыша их, начал чувствовать себя лучше. Когда же Харлашенок угостил его спиртом, Топко стал смеяться, поплевывать и сам назвался Харлашенку в друзья.
— Масло едаем, пирт пиваем, — друг ставаем. Другой разу пьем — век друг!..
Топко растолмачил Гришке, что теперь не только он сам ему Друг, а все — Рауль, Мороненок, Арбунча и Дулькумо с сыном — такие же верные друзья Харлашенку.
Григорий не расплескивал напрасно чистый спирт. Он умело смачивал Топко губы и согревал в нем веру в свое гостеприимство Пусть Топко один съест всю прикормку, зато он приведет за собой эвенков. Заведутся помаленьку друзья.
Правее сопок Едо в таежные кудлы вплеталась розовость утра. Через окно заря раскрасила в лавке товары. Их видел Топко через дверь. Но ему было не до них. Ноги его подогнулись, тело распустилось сыромятью, в ушах шелестело.
В избе Харлашенка наступила утренняя дремота. У дверей сторожил Кузька. За ним поглядывал из калмаковской избы Филька Голенков. Над Катангой плавал зоркоглазый орлан-рыболов.
Игнатий Федорович спал мало. Харлашенок перехватил эвенка. Это досадно. Угроза Гришки беспокоила. Змея иметь по соседству — не радость.
— Слушай, Филипп, не отдадим мы этому гаду, Гришке, ни одного нашего эвенка. Жаба поселила его на застроенном месте.
— Что же, Игнатий Федорович, на кулачку идти? Они нас с тобой перебьют…
— Припугнуть тунгусишек надо, чтобы они помнили наперед дружбу, — подсказал Игнатий Фильке.
Проснулся Мороненок. Он растолкал Рауля с Арбунчей. Полушепот русских стих.
— Ставайте, пойдем смотреть Гришкину лавку. Где Топко?
Последние слова Мороненка услышал Шагданча.
— Зовите Топко ко мне гостевать, — сказал он. — Гришка морил его.
— Может! — и Мороненок, зевая, поглядел в окно, в сторону новой избы. — Ха-ха! Смотрите… Смотрите… Лю-юча!
К избе приближался сияющий Топко. Он был наряжен Харлашенком напоказ. На ногах блестели лаковые голениша сапог, синели с напуском поношенные суконные штаны. Топко был в красной шелковой рубахе, поверх которой красовался заштопанный директорский сюртук с бархатными петлицами и гербовыми пуговицами по бортам. По пятам стегали зеленые кисти гарусного пояса. Голову прикрывал блином казачий картуз «бескозырка».
От Топко пахло табаком и водкой. Арбунча, Рауль и Мороненок завидовали его наряду.
— Пустите, князь пришел! — крикнул Шагданча и потянул Топко к столу угощать. Топко выдернул руку. Он позвал своих к Харлашенку.
— Лавка у Гришки — солнце!..
В воображении эвенков замельтешили невиданные товары.
— Пошли! — сказал Мороненок. — Топко, веди нас.
Филипп ждал, что ему прикажет делать хозяин. Хватать ли за шиворот соблазнителя, подпереть ли дверь и разом задержать всю «тварь». Однако Шагданча стоял молча, и Фильке пришлось пропустить мимо себя эвенков.
— Ты что, Игнатий Федорович, этих тоже решил подарить Харлашенку? — спросил Голенков.
— Пускай сходят. Попьют, пожрут там, а за покрутой придут ко мне. Белка-то у нас.
— Так-то разве!
Игнатий хитро улыбнулся в бороду.
Харлашенок распахнул настежь дверь и на пороге с бутылкой рома в руках встретил друзей. Он был весел, приветлив. Пусть он не получит в этот раз от эвенков пушнину, захваченную Игнашкой, но все равно будет их покручать. Даст много в долг и этим заставит рассказывать в тайге о себе. Довольные эвенки разнесут по кочевьям добрую весть и потянутся со всех троп в его лавку. Приехал на Байкит он не на день. Своей белки дождется.
В щегольском наряде Топко чувствовал себя необычно. Сапоги жали ноги, сюртук был тесен. Но он терпел. Поважничает, походит здесь, на фактории, покажется таким в чуме и отдаст потом все сыну Сауду. Вспомнив о сыне, Топко вспомнил его наказ:
— Друг, — сказал он Гришке, — сохатиные шкуры тебе другой люди через меня давали. Ты тот люди маленько давай табак, серянка, правка…
Кузька учил эвенков играть в карты Он их обыгрывал, бил Арбунчу по носу. Арбунча жмурился, Рауль с Мороненком хохотали до слез.
Потом пили вино, ели. Потом тянулись на пальцах. Когда Рауль перетянул Мороненка… тот разгорелся и вызвал его тянуться за волосы. Пьяненький Топко пел:
Накрапывал дождь. Потемнело небо, потемнело в избе.
Топко вдруг вспомнил о покруте. Он послал молодых парней за пушниной к Игнашке. Рауль идти один струсил. Тогда поднялся Мороненок.
— Пойдем. Я тоже покручаться тут буду.
Арбунча понимал, что и ему нужно идти за своими турсуками к Шагданче, но он боялся встать. Пол качался под ним.
— Яким, сходи с ним. Поможешь притащить турсуки. В избу сам не лезь.
Мороненок пришел к Шагданче за своим добром. Кого ему бояться?
— Шагданча, давай белку!
— Куда тебе ее?
— Гриске. Покруту делать.
— Топко пуснина давай, — добавил Рауль.
— Фю-фю! — свистнул спокойно Игнатий. — У Гришки торговать наличными, а мне долги квасить?.. Никому не дам белки!
Яким заглянул в дверь. Это взбесило Игнатия. Обозлился, прикрикнул:
— Пособника привели? Пошли все от меня к черту! А ты там тоже не пяль харю. Живо заставим целовать икону святого чалдона.
Голенков пошел к дверям. Якимка подался за косяк и отбежал подальше от избы. Голенков подошел к пню.
— Не убегай. Не за тобой, по своему делу вышел. Заяц! Дождевого шуму боишься.
— А чо ты мне? Не за твоим пришел, не на тебя лезу. Велит хозяин куда — иду. Сейчас пришел по своей воле, так просто…
— То-то! — крякнул Филипп. — Разбудила сволота! Шарашатся. Век дня не знают.
Напрасно Харлашенок готовил в лавку пятилинейную лампу. Зажигать ее не пришлось. Эвенки от Игнашки вернулись без пушнины. Разгоряченный Мороненок отрывисто рассказал Гришке об отказе И о ругани Игнашки.
— Пошто так? Брать надо белку, белка ваша.
— Брать! — осмелел по совету Харлашенка Топко. Сношенные каблуки нарядных сапог его застучали по полу. Он шел за белкой один.
Шагданче Топко не должен. Гостевал не у него и дружить с ним не хочет. На что тут сердиться? Мороненок раскуривал трубку. Арбунча из блюдца пил чай.