– Куда? В дом?
– Да, – ответил я.
– Пойдешь с ним? – спросил Бу у Лин.
Она подняла и опустила брови.
– Не знаю, как он хочет.
– Можно я вначале зайду один? – с опаской спросил я у Большого Бу.
Он кивнул.
– Джонни, мы здесь тебя подождем.
Я посмотрел на них и сделал первый шаг вперёд. С одной стороны меня пугала неизвестность, а с другой я был уверен, что такая встреча должна быть обязательно для двоих. Иных присутствий она не допускала.
Осторожно ступая по траве, я подошёл к лестнице, состоящей всего из трех ступенек.
– Подгнили немного, без хозяина, – грустно заметил я про себя.
Минуя эту скромную лестницу, я вошёл на веранду, дверной колокольчик был сделан из скреплённых меж собою небольших транспортиров, треугольников и лекал. Я аккуратно качнул его и прошел дальше. Сама веранда была совсем небольшой, на окнах едва покачивались белоснежные занавески, в центре стоял деревянный круглый столик и кресло-качалка. Я сел на неё, и она вздрогнула от позабытой тяжести. С неё открывался прекрасный вид из окна: виднеющийся лес, стайка птиц, песок вдалеке и утонувшее в облаках солнце. Я представил Вика, сидящего на ней и подолгу смотрящего вдаль. Стало прохладнее. Не знаю, отчего.
Таценда.
Шаркая ногами по заскучавшим половицам, я дошёл до окна и бросил взгляд на Бу и Лин, они смотрели на море и о чём-то разговаривали. Я пригнулся, чтобы они меня не заметили, и пошёл к лестнице, ведущей на второй этаж. Она тоже была совсем небольшой, белого цвета с потёртостями на кромках ступенек. На перилах вверху был небрежно кинут бежевый плащ, поднявшись, я взял его в руки и приложил к лицу. На секунду показалось, будто я совсем маленький, а Вик стоит в красно-белом полосатом свитере и обнимает меня. Я проваливаюсь в тепло его свитера, в тепло его груди и начинаю тонуть. В носу начинает чесаться, я открываю глаза, тру их и смотрю по сторонам; тахта, укрытая клетчатым пледом, деревянные фигурки животных, светлые мансардные окна, небольшой стол, возле которого торшер. Около тахты небольшая стеклянная дверь и выход на балкон. Меня охватывает странное чувство, мне кажется, будто впервые в жизни я оказался настолько близко к Вику, что ощущаю его повсюду, в каждом окружавшем его предмете. Не знаю, готов ли я к этой близости. Я зажмурился и пошёл к балкону, ручка долго не поддавалась, а затем резко опустилась вниз и дверь распахнулась.
Мне в лицо снова подул ветер, я опёрся на перила балкона и посмотрел вперёд. Вид был совершенно другой. Море казалось ближе, и прямо на меня смотрел старый красный маяк.
32
Мой дед Вик часто рассказывал мне о маяке в детстве. Он придумывал истории и начинал верить в них сам, а потом, когда был абсолютно уверен в их реальности, рассказывал их мне, а я безоговорочно верил ему. Так, эти истории становились только нашими, и мне это невероятно нравилось.
Однажды, он сел ко мне на кровать вечером и начал так.
– А ты когда-нибудь слышал про старика Барри?
Я пожал плечами.
– И, конечно, не знаешь, что он был смотрителем маяка?
– И этого не знаю, а что в нем такого? Ну, смотритель маяка, звучит здорово, а что с того?
– Он был очень похож на нас.
Я поднял брови вверх и посмотрел на него.
– Каждый день он поднимался на верхушку маяка с большим биноклем и подолгу всматривался вдаль. Он видел дома местных людей, бегающих котов и собак, цветы и деревья. У одного из домов росли две яблони. Женщины, живущие в этом доме, выносили на улицу простыни и журналы, ложились на солнце, и так загорали. Они закрывали глаза, позади их домов шумели волны. Одна из них умела слушать море, стоило волнам начать бежать быстрее прежнего или наоборот стихнуть, она вздрагивала, поднимала голову и смотрела в сторону моря, будто желая убедиться, все ли с ним в порядке. Её звали Эмс. Она была немного помоложе, чем наш Барри. Он любил её всем сердцем, потому каждый вечер писал ей письма. Конечно, он не отдал ни одно из них. В этом не было нужды. Исписав новый лист, он клал его в белоснежный конверт и нанизывал на одну из пружин матраса своей кровати. Последний раз он пересчитывал их год назад.
Я замахал руками.
– Ну уж нет, не засчитывается, совершенно неправдоподобно. Это какой же у него должен быть бинокль, чтобы он видел даже яблоки на ветках? И как он узнал её имя? И откуда ты узнал об этом?
Вик опустил голову вниз и засмеялся.
– Как сейчас помню, 176 писем. С учетом тех пружин, на которые было нанизано по 2 письма.
Я приспустил одеяло и сел на кровати.