— Ну это когда капсулу вскрывают пионеры и читают обращение потомкам…
— А Макондо — это колумбийский пионер-герой,— с ехидцей подсказала мама.
— Точно!— обрадовался Васютка,— Он ещё превратился в ворону и потерял душу!
— Последний вопрос,— мрачно произнёс папа,— кто такой Рэдрик Шухарт?
— Это я точно знаю!— воссиял студент,— Это немецкий офицер-подводник, который первый обнаружил Р’Льех!
Папа тяжело вздохнул. И мама тоже тяжело вздохнула. В основном потому, что они уже час стояли внутри Главпочтамта, а все скамеечки и стулья были заняты бабушками, которые составляли телеграммы своим внукам и внучкам. Наконец, откуда-то из боковой двери вышел неприметный человечек, что-то шепнул папе на ухо и исчез в неизвестном направлении.
— Ну что,— сказал папа, кивая Васютке,— пошли, отмычка!
— Зовите меня Взломщик,— подбоченясь, потребовал студент,— В крайнем случае «опытный кладоискатель».
— Да как угодно,— согласилась мама, пропихивая Васютку в дверь с надписью
СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ
ПОСТОРОННИМ …מ
Внутри было тихо и безлюдно. Они прошли по короткому коридору и спустились вниз по лестнице на несколько этажей. Там лестница упёрлась в одинокую дверь. Дверь была обита серебристыми алюминиевыми листами и на ней под трафарет был выведен предупреждающий знак: чёрный символ диода в красном треугольнике.
Под диодом виднелась нарисованная химическим карандашом единичка.
— Нам сюда,— смело заявил папа.
Они вошли. Внутри виднелись стеллажи с коробками, уходящие куда-то вдаль. Дверь за их спинами закрылась и раздался такой звук, с которым подпружиненный механизм взводится.
— Ну что, молодой человек,— сказал папа студенту,— вот вам и представился, буквально, последний шанс выяснить, что такое обращение Макондо.
— Да ладно,— махнул рукой Васютка,— сдал же я фольклористику!
— Ещё бы вы не сдали,— нахмурился папа,— если преподавательница считает себя эльфийской королевой.
А потом приказал:
— Марш!
И Васютка зашагал. Да так бодро, что в какой-то момент завернул за угол и затерялся за поворотом. А мама, должно быть, заинтересовалась какими-то особенно любопытными коробками и отстала.
И папа остался один.
Он повернул за один угол, за другой — кругом, покуда хватало взгляда, тянулись одинаковые стеллажи с коробками.
Наконец, он вышел на перекрёсток, от которого все пути уходили вдаль и терялись во мраке.
Из левого прохода вышла мама. Она была одета в вечернее платье, в котором она как-то раз ходила на телевидение. На шее её было чёрное кожаное ожерелье, а губы и ногти у неё были ярко-алые.
— Здравствуй, дорогой,— сказала она,— Я так по тебе соскучилась.
— Здравствуй,— холодно ответил папа,— Великий Принц Ситри, двенадцатый дух. Я узнал тебя. Иди своей дорогой.
Мама вывернулась через себя, превратилась в леопарда с орлиными крыльями, взмахнулами ими и растворилась во мраке.
А из правого прохода вышел Васютка. В руке его был разводной ключ.
— Мне это всё надоело. Давайте-ка, отвечайте на мои вопросы, не то сами знаете,— и Васютка размахнулся ключом.
— Знаю,— ответил папа,— Ты — Савнок, великий и сильный маркиз. Но сила твоя тут ничего не может решить, так что изыди, ты надо мной не властен.
Васютка зарычал, волосы у него превратились в львиную гриву, а потом он весь взял, да и развеялся в воздухе.
И в тот же момент, настречу папе выбежал дядя Фёдор.
— Папа, папа!— закричал он,— помоги, за мной гонятся чудовища!
Папа прижал мальчика к себе и посмотрел ему за спину. В темноте ничего не было видно.
— Ничего,— сказал папа,— в темноте нет никого страшнее нас.
— Правда?
— Правда, маркиз Фенекс. Я узнал тебя. А теперь давай-ка покажи мне, где мои товарищи.
Дядя Фёдор помрачнел, вспыхнул ярким пламенем и исчез. А на его месте оказались мама и Васютка.
Они ещё немного прошли и увидели огороженный стеллажами стол. За столом сидел высокий мужчина с длинными пальцами. Он точь-в-точь был похож на начальника автобусного вокзала. Только здесь ножниц не было, а было много толстых тетрадей, в которых мужчина шариковой ручкой писал самые разные числа.
Наконец, он отложил ручку в сторону и внимательно посмотрел на посетителей.
— Ну-с,— произнёс он,— И что вы имеете мне сказать?
— Я не бесчестил священных бегемотов Таурт,— отчеканил папа.