Наконец, они нашли рабочий кабинет профессора Сёмина.
Это был не кабинет даже, а целая лаборатория. В дальнем конце располагался широкий стол с множеством книг и тетрадей. Вдоль стен стояли столы с самыми разнообразными приборами и алхимической утварью. У дверей стояла японская ширма, на которой была девица нарисована, да такая, что папа сначала на неё засмотрелся, а потом словил мамин взгляд и после этого в сторону ширмы старался не поворачиваться.
Посередине кабинета в пол был вделан наборный алтарь, такой большой и сложный, что и не в каждом институте увидишь.
Папа почесал затылок.
— Гиростабилизированная платформа,— сказал он,— похоже наш профессор ещё и этажом ниже квартиру себе заполучил.
Мама в это время изучала бумаги, которые у него на столе лежали.
— Не удивительно. Он из всех министерств не работал только с министерством иностранных дел. И то наверняка нельзя сказать.
— Почему тогда они его квартиру по винтику не разобрали, когда он умер?
— Хороший вопрос,— кивнула мама, перекладывая профессорские тетради,— кстати, что такое «феррооккультная жидкость» и почему она могла понадобиться министерству сельского хозяйства?
— Так вот она,— папа поднял со стола склянку с чёрной жижей.
На её поверхности то и дело вспучивались крохотные конусы.
— А зачем она в сельском хозяйстве нужна — понятия не имею. От неё вообще толку мало.
— А хоть какая-то польза от неё есть?
— Только вред,— пожал плечами папа,— Забивает стоки. У нас один товарищ продвигал метод очистки высокочастотными токами. Но срочники с ветошью дешевле получились, так что его похвалили и работу на полку поставили.
— Хм… — задумалась мама,— тут ещё какие-то электрические схемы есть, но я их совсем не понимаю. Может, посмотришь?
— Я в них тоже понимаю слабо,— признался папа,— а вот наш профессор, похоже, что-то такое придумал.
И он показал на пол, на алтарь.
Алтарь был особенным. Это был трёхметровый диск, на котором располагались подвижные пластины с элементами построения, так что можно было легко и быстро набрать любую комбинацию. Где-то под полом находились механизмы, которые могли повернуть его в нужную сторону.
Но самое главное: борозды на нём были немного заляпаны чёрными пятнами. И пятна эти будто бы пузырились, только вместо пузырей на них топорщились крохотные чёрные иглы.
— Может быть он после последнего ритуала не очистил алтарь?— предположила мама.
— По всему видать, что профессор был человеком аккуратным. Если бы он пережил ритуал, то почему не убрал за собой? А если нет — то где тогда его тело? Впрочем, это всё не важно. Сейчас нам сам профессор ответит.
И папа начал переставлять пластины на алтаре для сеанса некромантии.
— Погоди,— говорит мама,— нам же надо какая-то личная вещь, чтобы профессора призвать.
— Я приводной контур инвертированным сделал,— отвечает папа,— тут вся квартира вокруг — его личная вещь.
А сам продолжает пластины двигать. Мама тем временем дальше в бумагах разбиралась.
— Ага!— говорит она,— тут лежит командировочное удостоверение. Профессор наш на полгода отправился в колхоз… Буквы расплываются, похоже из-за обращения Мокондо. Но дата видна нормально. Его ещё месяц никто не хватился бы. Может быть Сёмин ещё по эту сторону находится?
— Сейчас узнаем,— сказал папа.
И только он последнюю пластину передвинул, как диск пришёл в движение. И папу от алтаря отбросило, будто бы электрическим током ударило.
А на алтаре построение начало само по себе изменяться.
И обои пришли в движение — каждая полоса со своей скоростью. Когда нарисованные на них построения замыкались — они вспыхивали и фиолетовые искры осыпались на пол.
Мама хотела было подойти к алтарю, но вовремя увидела, что воздух над ним колышется — будто марево нависло.
Тогда она к папе кинулась.
— Я в порядке,— прокряхтел папа,— Думаю, нам пора сматывать удочки.
— Хорошая мысль,— кивнула мама,— но плохая.
И она указала на выход из комнаты.
А там японская женщина стояла, вроде бы нарисованная, а вроде бы и нет. В руках она держала палку с клинком на конце. И вот клинок этот совсем нарисованным не казался.
Мама тем временем потянулась за сумочкой и вооружилась «кремлёвским скальпелем».