— Это всё дядя Фёдор. Вы даже не представляете, насколько у вас талантливый сын растёт!
— Ну в этом мы как бы особо и не сомневались,— согласилась мама,— а теперь расскажите-ка мне вкратце, что тут произошло.
Дядя Фёдор, кот и пёс переглянулись. Матроскин начал:
— Профессор Сёмин занимался призывом с той стороны. Начал он с меня… я раньше живым был, а потом умер, а потом он меня вытащил в тело кота. Потом, похоже, он как-то исхитрился мальчишку внутрь трактора загнать,— тут Матроскин кивнул в сторону Митры,— причём не удивлюсь, если Иван Трофимович особо не дожидался, когда мальчик самостоятельно отойдёт. В это же время профессор с Председателем связался. Чем они занимались и чем это всё кончилось объяснять смысла нет, я думаю, вы сами всё видели. В это же время профессор Сёмин решил призвать в тело собаки какого-нибудь подходящего демона.
— И призвал меня,— хрипло вступил Шарик,— не знаю, что профессор себе там хотел, но Матроскин нарушил периметр построения. И я профессора убил. Я-то думал, что я после этого назад вернусь, но профессор использовал, этот, конкурентный…
— Рекуррентный призыв,— подсказал кот.
— Вот именно. В общем я не мог уйти. Вообще никак, ни по своей воле, ни по чужой. Ну и собачьи мозги всё-таки слабо для меня подходили. Так что для полного счастья с каждым разом я всё больше терял над собой контроль.
— А Председатель, тем временем, попытался достучаться до Богини-Матери самостоятельно. Расчёты-то от профессора Сёмина остались, но без самого профессора лично я бы не рисковал ими воспользоваться. Ну и, в итоге, пробил наш Председатель дыру в совершенно другом направлении — аккурат на ту сторону,— кот кивнул в сторону реки,— Почтальону нашему сразу из центра пришло указание: замкнуть деревню. Он и замкнул. И, в придачу, отдельно закрыл центр деревни с почтой, Председателем и его алтарём. Хорошо закрыл, основательно, Председатель своими силами так и не выбрался.
— Только перед этим Печкин предложил коту и Шарику… в смысле Ирвену, выбраться наружу,— вступил дядя Фёдор,— Матроскин успел к этому времени раздобыть число, чтобы можно было вернуться обратно. И он вернулся со мной. Он очень надеялся, что вы придёте за мной и как-то всё исправите.
Мама только лицо ладонью закрыла.
— Вот как такой умный кот мог оказаться таким безответственным идиотом?— спросила она.
— Но вы же пришли!— искренне воскликнул дядя Фёдор.
— Знали бы вы, чего нам это стоило!— сердито ответила мама,— И ты, дядя Фёдор, догадался же пойти за котом!
— Вы меня всегда учили, что о животных надо заботиться.
— Это потому, что больных и истощённых животных нельзя в жертву приносить,— без задней мысли заметил папа,— Нам, кстати, отсюда ещё выбираться надо, а этот кот выглядит откормленным и здоровым.
— Не надо меня в жертву приносить,— ощерился Матроскин,— тут ещё кур полно.
— А куры-то тут при чём?— не поняла мама.
Тут ей всё про тр-тр Митру рассказали.
— Значит нам надо на почту идти, искать адресную книгу!— оживился папа.
— Ты с дядей Фёдором останешься трактор чинить,— распорядилась мама,— кота тоже прихватите, он у нас, похоже, большой знаток электротехники, а до почты я и сама прогуляюсь.
И она пошла. С ней на всякий случай Ирвен отправился, а за ними всеми корова Мурка увязалась.
По дороге корова ненавязчиво Ирвена от мамы оттёрла и сказала:
— Разрешите-ка вас Римма… как вас по отчеству?
Мама особо не удивилась. С ней, когда ей надо было, разговаривало даже то, что по определению даром речи не обладало. А вот Шарик-Ирвен очень удивился.
— Мурка, ты что, разговариваешь?
— Не с тобой, мизогинный ты свинокобель!— прошипела Мурка.
Ирвен аж присел.
— Я вообще-то того, демон.
— Вот именно, порождение патриархальных верований, напрямую ассоциирующих знание и власть с мужским началом и, тем самым легитимизирующее андроцентрический нарратив.
Демон прокашлялся.
— Я, конечно, по интонации понял, что ты в виду имеешь, но вот…
— Заткнись, короче говоря…— отрезала Мурка и повернулась к маме,— в общем, очень мне надо с вами поговорить. Иначе наша история тест Бекдел-Уоллес не пройдёт.
— Замечательно,— отстранённо ответила мама,— и что от меня требуется?
— Как минимум, выслушать. Женских персонажей в истории — меньше двадцати процентов, не представлены этнические меньшинства и трансгендеры, не раскрыта интимная линия между почтальоном Печкиным и профессором Сёминым, половина женских персонажей является жертвами насилия, и автор растушёвывает сам акт насилия якобы сюжетной необходимостью, тем самым оправдывая его.