АНТОЛОГИЯ ЛЮБВИ
— Я сделаю все, что ты хочешь, Август, — сказала Эми, — все, что ты хочешь.
Он склонил голову к коленям и тихо произнес:
— Ты святая, Эми. О боже, прости меня.
— Не говори так, Август, это ужасно.
Она обняла его. Они оба дрожали от холода и от близости друг друга.
— Я читала в книгах, что люди могут любить друг друга какое-то время. Но я не знала, как это бывает.
— И я тоже, Эми.
— Я всегда буду любить тебя.
Он поднял голову, его переполняло чувство грусти и запоздалого раскаяния. Он так любил ее до этого, но никогда его чувство не было таким полным, как теперь, когда он сказал, что не увидит ее больше.
— Я только удивляюсь, почему, — сказала девушка.
Он не мог сказать ей, что это был всего лишь вопросом времени и он не имел серьезных намерений, что на него давили определенные обязательства, которые он некогда принял на себя — о господи, давление, давление…
Он встретил ее здесь, на лужайке, поросшей коричневатым папоротником и незаметной из дома, чтобы порвать с ней и единственной приемлемой и достойной причиной, которую он смог придумать для нее, чтобы объяснить свой поступок, была та, что он не любил ее больше и именно эту причину он после долгих колебаний и множества холодных поцелуев назвал ей. Она встретила его слова с таким мужеством, с такой молчаливой уступчивостью, слезы, что текли по ее щекам, были такими солеными, что ему показалось, что он сказал ей все это только для того, чтобы лишний раз увидеть, какая она хорошая, уступчивая, мягкая; чтобы разнообразить свои чувства оттенком печали и неотвратимой утраты.
— О нет, Эми, Эми, Эми, я никогда не хотел…
Он удержал ее и она уступила, покорилась, стыдясь и не желая показать, что ее обидело то, что он несколько минут назад сказал ей. Ее стыдливость, ее огромные, ищущие его взгляда глаза, ее испуг и отчаянная надежда выбили его из колеи.
— Если ты не любишь, меня, Август, тебе не следует делать этого.
— Не говори так, Эми, не говори так.
Здесь, среди шуршащих листьев, сам едва сдерживая слезы, как если бы навсегда расставался с ней — хотя он знал, что это не так и теперь он должен и будет видеть ее — он почувствовал себя путешествующим вместе с ней по печально сладостной стране любви, где исцелились самые ужасные раны, которые он нанес ей.
По-видимому страна любви не имела конца.
— В следующее воскресенье, да, Август? — еще немного робко, но уже гораздо более уверенно проговорила она.
— Нет. Не в воскресенье, а… завтра. Или даже сегодня ночью. Сможешь?
— Да. Я подумаю, как это сделать. Август, любимый.
Немного позже она бежала по полю, счастливая, вытирая слезы и поправляя волосы. «Вот до чего я дошел, — подумал он где-то в глубине души, — даже конец любви может стать для нее новым стимулом. Он пошел в другую сторону, туда, где его ждал его автомобиль, как ему показалось, несколько укоризненно. Стараясь ни о чем не думать, он завел мотор.
Какого черта он сделал это?
Он подумал, что пылкие чувства, охватившие его, когда он увидел Эми Медоуз впервые после получения подарка, были ничем иным, как желанием, которое должно было быть выполнено. Намеренно или нет, но он продолжал делать глупости по отношению к ней: он храбрился перед ее отцом, он отчаянно лгал, он ждал ее часами на холодной площадке позади дома. Ему обещали власть над женщинами и он не без горечи пользовался ею, но не при тех обстоятельствах и, хотя Эми соглашалась со всеми его предложениями, его ночные свидания, его интриги, его настойчивость невозможно было остановить даже ее застенчивостью. Он не отвечал за себя и свои чувства, а полностью отдался во власть желания, в него как будто вселился демон, он никогда не был таким, как сейчас.
Его чувства росли с каждым месяцем и становились вполне определенными; он колесил на своем форде в округе пяти городков, он управляло автомобилем, но им самим управляли и двигали помимо его желания.
Виолетта не интересовалась, почему он отказался от намерения строить гараж в Медоубруке. Теперь он обычно жаловался ей, что ему приходится расходовать почти столько же бензина, чтобы добраться до ближайшей заправочной станции, сколько он там заливает в свой бак, но это не выглядело, как намек или довод в пользу его идеи, да и теперь он стал выдвигать намного меньше аргументов, чем раньше. Она иногда думала, что это, наверное потому, что он измучил себя, вынашивая какие-то маловероятные планы, а иногда ей казалось, что это не так. Она надеялась, что виноватое выражение, которое появлялось на его лице и изможденность, которая слышалась в его голосе, когда он сидел в гостиной или слонялся по дому, не были признаками какой-то тайной болезни. Хотя наверняка что-то произошло. Карты могли бы сказать ей, что случилось, но они исчезли. Она думала, что, возможно, он влюбился.