— Но ты говорила что-то о судьбе, о защите и покровительстве и обо всем таком, — Нора была встревожена страданиями матери.
— Да, — ответила Виолетта, — возможно. Но это не имеет значения, потому что мы не можем понять ни этого, ни того, что это означает. Нам лучше все забыть.
— Разве мы сможем?
— Мы не сможем. — Она пристально посмотрела прямо перед собой. — Но мы можем молчать. И можем остаться чисты перед нашими знаниями. И еще мы можем — о, это так странно — мы можем хранить тайны. Разве мы не можем этого?
— Я думаю. Я не знаю.
— Но ты должна знать. И я должна. И мы все должны. Никогда не рассказывай того, что ты знаешь или о чем думаешь, потому что этого никогда не будет достаточно, и это не будет истинной правдой; никогда не надейся и не бойся; и никогда, никогда не становись на их сторону против нас и еще я не знаю, как именно, но доверься им. Мы должны сделать это прямо с сегодняшнего дня.
— И сколько это будет продолжаться?
Прежде, чем Виолетта смогла ответить на это — если только она смогла бы — дверь библиотеки, виднеющаяся сквозь толстые перила, со скрипом отворилась и бледное, изнуренное лицо показалось и снова исчезло.
— Кто это? — спросила Виолетта.
— Эми Медоуз, — ответила Нора и покраснела.
— Что она делает в библиотеке?
— Она пришла в поисках Августа. Она говорит, — теперь Нора стиснула руки и закрыла глаза, — она говорит, что ждет ребенка от Августа. И она удивляется, куда он пропал.
Беременна. Она подумала о миссис Флауэрс — нет, это сказка. Надежда, удивление, радость. Она едва не засмеялась легкомысленным смехом. Виолетта перегнулась через перила и сказала:
— Выходи, дорогая. Не бойся.
Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Эми могла проскользнуть, и хотя она мягко притворила ее за собой, дверь стукнула с таким звуком, как если бы ее закрыли на английский замок.
— О, — сказала девушка, не сразу узнав женщину на лестнице, — миссис Дринквотер.
— Поднимись сюда, — проговорила Виолетта. Она похлопала себя по коленям, как будто приглушая запрыгнуть туда котенка. Эми поднялась по лестнице туда, где они сидели. Она была в домашнем платьице, в толстых чулках и выглядела еще более симпатичной, чем Виолетта помнила ее.
— Ну, а теперь скажи, что случилось?
Эми села на следующую ступеньку ниже их, сжавшись в грустный комочек, с большой дорожной сумкой на коленях, как если бы она убежала из дома.
— Августа здесь нет, — сказала она.
— Да, это так. Мы точно не знаем, где он. Эми, теперь все будет хорошо. Не беспокойся.
— Нет, — мягко ответила девушка, — уже никогда не будет хорошо. — Она подняла глаза на Виолетту. — Он уехал?
— Я думаю, да. — Она обняла Эми одной рукой. — Но, возможно, он вернется, наверное…
Виолетта откинула волосы Эми, которые прямыми прядями печально спадали на ее лицо.
— Сейчас иди домой и не волнуйся, все будет хорошо, очень хорошо, вот увидишь.
При этих словах плечи Эми вздрогнули и она медленно и грустно вздохнула.
— Я не могу, — сказала она, тоненьким прерывающимся голосом, — отец выгнал меня из дому. Он выгнал меня.
Медленно, как тяжелобольная, она с рыданиями уткнулась в колени Виолетты.
— Я пришла не для того, чтобы надоедать ему. Нет. Я не волнуюсь, он был со мной таким хорошим, он был… Я бы снова сделала то же самое, я не буду беспокоить его, только мне вообще некуда идти. Мне совсем некуда идти.
— Ну, ну, — повторяла Виолетта, успокаивая ее, — ладно, ладно.
Она обменялась быстрыми взглядами с Норой, глаза которой были широко открыты от изумления.
— У тебя есть крыша над головой, конечно, это так. Ты останешься здесь, вот и все. Я уверена, что твой отец изменит свое мнение, старый дурак, ты можешь оставаться здесь, сколько потребуется. Не плачь больше, Эми, не надо. Ну, вот, так-то лучше.
Она достала из рукава большой вышитый платок и заставила девушку взять его, чтобы утереть слезы, а сама в это время смотрела ей в глаза, желая вселить в нее бодрость и уверенность.
— Ну, вот. Так-то лучше. Ты останешься здесь, сколько захочешь. Ну, что, все в порядке?
— Да. — Эми смогла пропищать в ответ только одно слово, а ее плечи все еще вздрагивали от недавних рыданий. Нора и Виолетта улыбнулись.
— Ой, — воскликнула она, сморкаясь, — чуть не забыла. Дрожащими пальцами она попыталась открыть свою сумку, потом снова высморкалась в платок и вернула его Виолетте, так как он весь промок от слез.