— Кто тебе сказал?
— Вера. — Я бросил сумку на пол и сделал пару шагов вперед, чтобы получше разглядеть разрушения, которые учинила Тереза.
— Она не имела права, — простонал Джонни. — Все в порядке, так что уезжай и возвращайся в отель. — Он повернулся, чтобы заглянуть мне за спину. — Где Уиллоу?
Боль снова пронзила мою грудь, когда я подумал о том, что оставил Уиллоу возле ее дома.
— Мы расстались. — Я не был уверен, как мне удалось произнести эти слова, потому что во рту у меня пересохло, а язык казался более толстым, чем обычно.
— Херня, — крикнул Джонни. — Она не бросила бы тебя, потому что тебе пришлось вернуться домой, чего, кстати, ты не должен был делать.
Я покачал головой и посмотрел на Терезу, которая все еще стояла на коленях, уставившись на меня пустыми глазами, в которых не было ничего, что можно было сказать, и никаких чувств.
— Я порвал с ней, подумал, что так будет лучше для нее, учитывая, что на меня нельзя положиться.
— Не будь таким гребаным идиотом, — воскликнул Джонни, вскинув руки в воздух. — Насколько я ее знаю, ей было бы все равно, что ты думаешь о том, будто у тебя есть обязанности, которых, черт возьми, на самом деле нет. Я в порядке, сказал же тебе, что найду сиделку.
— Я тоже ему сказала, — сказала Тереза, не сводя с меня глаз. — Он обращается с тобой, как с ребенком.
— О, да, потому что это бы тебя вполне устроило, не так ли? — усмехнулся я. — Если бы я не заботился о Джонни, то мне было бы насрать на то, что тебе насрать. Это бы сняло тебя с крючка, не так ли? Позволять тебе и дальше напиваться до смерти и выставлять себя напоказ в городе. Что же, не повезло, Тереза, — огрызнулся я. — Мне, черт возьми, не все равно. Он — мой брат, и я люблю его больше, чем могу сказать о тебе.
— Я люблю его, — сказала она и с трудом поднялась на ноги.
— Я имел в виду, что это больше, чем я могу выразить словами, какие чувства испытываю к тебе.
— Чарли!
— Нет, Джонни. Самое время ей понять, что я не испытываю к ней никаких чувств, и если бы не тот факт, что ты был в это время в доме, я бы не беспокоился, даже если бы он сгорел дотла.
Когда Тереза встала во весь рост, я сделал еще один шаг к ней. Мое сердце колотилось в такт с головой, эмоции, которые я отчаянно пытался сдержать, переполняли меня и вот-вот должны были выплеснуться наружу, смешавшись с гневом.
— Чарли, ты же не серьезно. — Джонни протянул руку и положил ее на мою руку, которая висела сбоку.
Я с трудом сглотнул и покачал головой.
— Я никогда в жизни не был так серьезен. Я ненавижу тебя за каждый раз, когда мы были голодными в детстве, за каждый момент, когда мы были до смерти напуганы, прячась в своей спальне из-за того дерьма, которое ты приносила в дом. Я ненавижу тебя за то, что ты всегда ставишь себя и выпивку превыше всего, и я ненавижу тебя за то, что ты позволила случиться этому дерьму с моим братом. Моим братом, которого я должен был защищать. — Мой голос сорвался, и слезы, которые я так старался сдержать, начали медленно течь по моим щекам. — Он — мой младший брат, а из-за тебя и из-за того, какая ты, я не ответил на твой звонок, а вместо этого он пошел и…
— Чарли, нет, — сказал Джонни хриплым голосом, схватив меня за запястье. — Хватит. Это ничего не изменит, и ты, черт возьми, ни в чем не виноват.
— Нет, это она, — сказал я, и мой крик сменился вздохом, когда я указал своим дрожащим пальцем на Терезу. — Она виновата в том, что меня не было рядом, но я также виноват в том, что не стал лучшим человеком и не ответил ей.
Моя грудь вздымалась, а из глаз текли слезы, и когда Джонни обнял меня за талию, я практически рухнул на него. Мы оба рыдали, выплескивая всю обиду и страдание, которые испытывали почти с той минуты, как родились у женщины, которая не заслуживала называться матерью.
— Я старалась быть хорошим родителем, — сказала Тереза, и это заставило меня резко отстраниться от Джонни.
Я шмыгнул носом и покачал головой, прежде чем издать пустой смешок.
— Извини, я уверен, что слышал, как ты сказала, что старалась быть хорошим родителем.
— Да, но вы оба были такими упрямыми, маленькими сорванцами. Вы понятия не имеете, каково это — быть матерью-одиночкой.
Джонни издал низкий рык.
— Ты довела папу до ручки своим пьянством, и вы были с Чарли одни всего год или около того, а потом тебе помогала бабушка, но ты испортила и эти отношения.
Тереза растерянно переводила взгляд с меня на Джонни, в то время как ее ладони скользили вверх-вниз по плечам.
— Да, так.
Он посмотрел на остатки ее пальто на обгоревшем полу и на кресло, где кожа расплавилась, и вздохнул.