Витька брел по Бусиновской в серой рабочей робе с по-лустершейся желтой надписью «Мосводоканал» на спине. В руке у него болтался небольшой коричневый чемоданчик вроде тех, в которых слесаря носят обычно свой нехитрый инструмент. В чемоданчике у Витьки лежал весьма специфический инструмент: разводной ключ, молоток, пассатижи, моток проволоки, а наверху его старенький «тэтэш-ник», завернутый в промасленную ветошку. Этот пистолет у него отобрали при обыске омоновцы во время молниеносного захвата в Переделкине, но потом, после душевной часовой беседы, которую с ним провел генерал-полковник, вернули в целости и сохранности. Даже патронов еще дали семь штук. Ну дела, заулыбался Витька своим мыслям, до чего дожил — чтоб менты сами снабдили его пушкой и «маслинами»… Прочие же инструменты Витек прихватил как раз для завершающей стадии операции, когда придется уродовать труп, точнее, два трупа — ведь там, как предупредил Урусов, еще какой-то варяговский пехотинец обретается… Ну и хрен с ним, с пехотинцем, разберемся, не впервой! Он нащупал в заднем кармане штанов две фотки, которые ему всучил Урусов на прощанье, — на одной была изображена шмара Варяга, которая жила в квартире под ним, смазливая телка лет тридцати, а на другой, вроде как сделанной на ксероксе, — широкоплечий бугай такого же возраста, Варягов гладиатор. А фотку самого Варяга ментовской генерал ему не дал — ты побрейся и в зеркало погляди утром, вот и узнаешь, как твой клиент выглядит, ехидно хохотнул Урусов…
Дело шло к полудню. По улице сновали заляпанные серой октябрьской слякотью машины. Хорек медленно приближался к шестнадцатиэтажке со светящимся голубым номером 46 в белом квадрате. Мысль прикинуться слесарем и под этим соусом выполнить задание генерала Урусова пришла ему три дня назад, когда он, вернувшись из Переделкина, обнаружил эту вот самую куртку на траве возле своего дома. Видно, ее по пьяни забыли слесаря, которые всю неделю копошились в разрытой траншее, укладывая новые сточные трубы, а после работы оттягивались пивком да водярой прямо под самодельным навесом в той же самой траншее…
Витька заметил, что около универсама, метрах в пятидесяти от жилой высотки, куда он направлялся, тоже все разрыто. Оно и к лучшему: появление в доме слесаря Мосводоканала теперь никого не удивит. Надвинув низко на лоб шерстяную лыжную шапочку, Хорек направился к единственному подъезду.
Войдя внутрь, он прошел мимо пустой застекленной будки консьержки, юркнул под лестницу и, замерев в полумраке, прислушался. Ничего особенного, подъезд как подъезд. Тихо. Он вызвал лифт, поднялся на восьмой этаж, дальше пошел пешком, чтобы осмотреть лестничную площадку. Выходя из лифта, Хорек от волнения зацепился чемоданчиком за металлические перила и от неожиданности разжал ладонь. Чемоданчик грохнулся об пол и чуть не полетел по ступеням лестничного прогона. Хорек едва успел подхватить его у ног и тихо выматерился. Он подскочил к двери, обитой желтой, под дерево, клеенкой, и прислонил ухо к замку. В этой квартире обитал его клиент… За дверью было тихо. Слава богу! Слева от лифта располагались еще две квартиры, но доступ к ним преграждала стальная решетка, которая была заперта на замок. Ну что ж, оно и к лучшему. Потом Витька спустился этажом ниже и подошел к такой же, как наверху, двери — только обивка была коричневая. Тут, как предупреждал Урусов, жила подружка Варяга. Ну что ж, вроде и тут все нормально.
Он снова стал подниматься наверх, миновал обитую под дерево знакомую дверь, протопал выше на один пролет, поставил чемоданчик на подоконник и посмотрел сквозь запыленное стекло на улицу. Потом вынул опять две фотографии и стал внимательно их рассматривать. Ничего бабец, подумал Хорек, такую бы можно и отодрать с оттягом… А этот лось, наверно, жилистый, гад, но ничего, завалим мы этого лося, будьте любезны…