Варяг хмуро кивнул и прошел в комнату, где вовсю рокотал телевизор: на здоровенном плоском телеэкране неистовствовали болельщики, раздавался гул миланского стадиона и возбужденный комментарий ведущего. Владиславу сейчас было не до футбола и не до пива. Сейчас надо было искать следы черного джипа и выручать заложницу. Но обижать хозяина дома тоже нельзя. Посидев для приличия минут десять, Варяг оставил Гепарда с Колей и, уединившись на кухне, сделал несколько неотложных звонков по мобильному.
На ночь хозяин квартиры предложил гостям расположиться в гостиной. Гепард уснул мгновенно. А Варягу долго не спалось. Он несколько раз вставал, закуривал, выходил на балкон и, глядя с высоты одиннадцатого этажа на мерцающий океан огней внизу, снова и снова скрупулезно восстанавливал в уме картины короткой и страшной схватки с налетчиками. Думал о судьбе Людмилы.
В какой-то момент этой долгой бессонной ночи он ощутил неимоверную усталость от бесчисленных беспощадно жестоких сюрпризов судьбы, которая раз за разом заставляла его делать мучительный выбор между жизнью и смертью, причем этот выбор всегда оказывался не только его личным выбором, но и выбором для других людей, ему не чужих и не безразличных, людей, которые ему доверяли и его любили и которых любил он. Жена Светлана, погибшая от взрыва бомбы, предназначавшейся ему… Его возлюбленная, дочь Егора Нестеренко Вика, убитая теми, кого послали убить его… Лена Сорокина, побывавшая в аду волоколамской тюрьмы и застреленная в далеком Нью-Йорке… И вот сейчас Людмила, жизнь которой была в опасности.
А что он? Что может он сделать, будь он хоть трижды смотрящий России и хранитель многомиллиардного воровского общака, когда вот уже полгода сам он словно загнанный волк мечется в круге красных флажков и не знает, что уготовано ему завтра судьбой — автоматная очередь в спину, холодный карцер без суда и следствия или дарованная высшей властью воля…
Глава 35
Сгорбившись за баранкой и пристально вглядываясь в сгустившуюся тьму, рассекаемую двумя снопами света от фар, Лешка Скороходов вел «гранд-чероки» по неосвещенным ухабистым дорогам, намеренно оставив в стороне широкую трассу Коровинского шоссе, чтобы кружным путем, лишний раз не попадаясь на глаза ментам-гибэдэдэшникам, пересечь МКАД и там уже, объездными маршрутами, добраться до Долгопрудного и, юркнув в лабиринт темных переулочков подмосковного городка, доехать до своего двухэтажного барака, где они с Мишаней снимали двухкомнатную квартирку на первом этаже. Физиономия у Лешки горела и ныла. Разбито было все: губы, нос, брови. Глаза заплыли так, что он с трудом всматривался в ночную дорогу. Скороходов, превозмогая боль, промыл раны газированной водой, остановившись на неосвещенной обочине.
На заднем сиденье джипа тяжело дышал Витька Хорек. Он с ненавистью зыркал на неподвижно лежащую у него под ногами пленницу — бабу, которую он в завязавшейся в машине драке умудрился оглушить по башке рукояткой пистолета.
— Мишаня, получается, там остался? — раздраженно обратился Хорек к своему подельнику за рулем.
Лешка молча кивнул, облизнув разбитые губы.
— Не к добру это, — продолжил нервным голосом Витек и в бессильной ярости снова ударил бабу носком башмака в бок. Но та даже не шевельнулась: видать, была в полной отключке.
Витька глянул в окно. Вдали замаячила двойная цепочка оранжевых огней — МКАД! Надо поскорее проскочить дорожную развязку и забуриться в дальний угол Подмосковья, где количество патрульных машин и пунктов ДПС сводится к нулю, где можно отлежаться на хазе.
— Леш, — снова позвал Витька, — как думаешь, Мишаня сможет оттуда спалить или ему кранты? Я едва успел выскочить из этой гребаной квартирки, даже не разглядел, что с ним. Но, кажись, этот чернявый его долбанул крепко. Вряд ли после такого удара поднимаются сразу. Но если они его там взяли и начнут ставить на попа — как бы он всю информацию и не слил…
— Не, — мотнул башкой Скороход, — Мишаня не сболтнет. Он стойкий. Я видел, как он сигарету на груди гасит. Ты лучше, Витек, решай по-быстрому, что с этой курвой делать. Может, просто грохнуть? Или у тебя виды на нее имеются? В квартиру ее опасно, соседи и так уже на нас с Мишаней косо глядят. Мы туда уже столько баб переводили да перетрахали, они там столько крику понаделали, что мы уже у всех на особом счету. Ежели соседи что заподозрят — точно в ментуру стуканут.
Витька и сам пока не знал, что делать с пленницей. Урусов с самого начала ему сказал, что не будет сильно огорчаться, если по ходу выполнения операции у Витька возникнут издержки производства: лес рубят — щепки летят. Ну так, может, мочкануть эту бабу — и все дела, выкинуть на трассу — вот и кобыле легче. А может, заняться с ней чтением «Камасутры» на ночь… Но об этом Витька сейчас как-то думать не мог — голова была занята совсем другими заботами.