— Извини, Варяг, — нахмурившись, встрял в возникшую на секунду паузу Дядя Толя. — Загадками говоришь. Прямо скажи, что случилось. Люди в недоумении. Видишь: поминать тебя съехались, о новом смотрящем потолковать, об общаке побазарить…
В тоне старого казанского вора не было угрозы, но в жесткости, с которой он отчеканил свою просьбу, слышалось затаенное неодобрение, из которого, как прекрасно знал Варяг, могло внезапно вспыхнуть пламя всеобщего недовольства.
— Скажу, Дядя Толя, обо всем прямо скажу, о том, к примеру, как некоторые важные дела наши воровские решаются втихаря на подмосковных дачах в узком кругу доверенных лиц, — отрезал Варяг, пристально глядя на изборожденное морщинами лицо старого вора, которое при этих словах вдруг побагровело и словно закаменело. — Но прежде хочу вам, люди, напомнить, что, какими бы мы ни были разными, нас всех объединяет воровской закон, воровская идея, говоря по старинке, наши общие понятия, которые выкованы в лагерях, разбросанных по всей матушке-России, и переданы каждому из нас нашими крестниками и нашими учителями. Мне — Фотоном, Медведем и Михалычем, царство им небесное, другими уважаемыми стариками. Среди своих учителей я числю и тех, кто сейчас сидит за этим столом, потому что их воля всегда тверда, вера неколебима, а душа, хотя и знала сомнения… куда ж без них… всегда подчинялась требованиям нашего закона, — при этих словах Варяг метнул взгляд на сурово нахмурившегося Закира Большого и продолжал: — А самым позорным по нашему закону, люди, испокон века считалось, если правильный вор становился предателем, ссучивался, по слабости ли телесной, по уродству ли душевному, из корысти или алчности, из трусости и страха отвергал наш закон и шел в услужение барину да позорным вертухаям…
Заслышав, как при этих словах на дальнем краю стола, где кучковались сибирские и уральские воры, поднялся ропот, Варяг обратился прямо к ним:
— Знаю, вы можете мне кинуть упрек, что, мол, и я, Варяг, пошел в свое время на сговор с барином… Но кто скажет, что я как хранитель общака наплевал на закон, предал вас или обманул ваше доверие? Да, было дело — в какой-то момент сговорился я с ментами да с гэбэшниками. Но вы прекрасно помните, когда это было — когда пришлось мне идти в побег из сучьей зоны на Северном Урале, чтобы не сгинуть там навеки. И не шкуру я свою тогда спасал, а наше общее достояние — нашу воровскую казну, без которой мы…
— Да только о казне-тο нашей давно уже никто не слыхал! — вякнул, осмелев, Хитря и перемигнулся с Дядей Толей. — Общак, говоришь, спасал? Ну и как, спас? Где же он припрятан?
За столом все заговорили разом. Настроение вмиг переменилось, и Владислав вдруг отчетливо вспомнил горькие слова Медведя, сказанные ему восемь лет назад перед избранием его смотрящим по России: «Они как стая голодных волков: выкажешь свою силу, покорно лягут, поджав хвосты, а почуют, что даешь слабину, — порвут клыками». Он выдержал паузу, дождавшись, когда немного уляжется гул, и продолжал:
— Вы задаете мне вопрос: куда делся общак? Я отвечу — но чуть позже. А пока вот что скажу, для затравочки: кое-кого из здесь сидящих долгое время заботила не пропажа общака, а совсем другое — почему общаком российских воров распоряжается Варяг, почему Варяг вывез этот общак куда-то за границу, почему общие воровские миллионы и миллиарды вкладываются в никому не ведомые предприятия по всей Европе? И когда недавно прошел слушок, будто я, российский смотрящий, погиб, кое-кто стал думать над тем, как бы этот общак подгрести под себя… Я скажу вам, люди, то, что никогда никому из вас не говорил, потому что не было в том нужды. Когда-то, в прежнее время, у российских воров общак был просто черной кассой взаимопомощи, откуда шел грев по зонам да помощь тем, кто в этой помощи нуждался на воле. Но когда сход восемь лет назад поставил меня хранителем общака, я превратил нашу общую казну в мощный финансовый организм, сделал из нее своего рода наш бюджет и все эти годы старался множить его и укреплять. У меня это получилось. Воровской общак перестал быть просто сундуком с гринами и брюликами, хранящимся в подполе, откуда ментура может его выковырять. Наш общак — это скрытые от чужих глаз и алчных лап миллиарды, которые вложены в сотни предприятий здесь и за рубежом или лежат на банковских счетах и дают немалую прибыль. Всем нам, люди! И те, кто мечтал, что со смертью Варяга общаковские миллиарды можно будет просто скрысятничать, как карманник режет кошелек у зазевавшейся тетки на вокзале, — тот ошибся и просчитался.