И вот сегодня, в субботу, он в третий раз готовился переступить порог министерского кабинета. Ничего хорошего от этой субботней аудиенции он не ожидал, особенно в свете последних слухов, которые переменчивый кремлевский ветер принес в пятницу из Генеральной прокуратуры…
Урусов вошел в приемную и мрачно уставился на дежурного — рослого краснорожего подполковника Плющенко, с которым он пару лет назад ездил в инспекционные поездки по частям внутренних войск, расквартированных в Ингушетии.
— У себя? — несколько фамильярно осведомился Урусов.
— Прошу прощения, товарищ генерал-полковник… — сухо отозвался Плющенко. — Вы о ком?
Евгений Николаевич хотел уже наградить подполковника букетом добродушных матерков, но вовремя спохватился, почуяв неладное: похоже, в воздухе витала явная и несомненная угроза его, Урусова, должностному благополучию.
— Министр у себя? Он меня вызвал на двенадцать! — отрывисто пролаял Урусов.
— Министр в отъезде. С вами будет встречаться Павел Алексеевич! Сейчас доложу, — ватным голосом сообщил Плющенко и, подняв трубку внутреннего телефона, прошебуршал что-то невнятное. — Заходите, товарищ генерал-полковник! Павел Алексеевич вас ждет!
Урусов приготовился к крайне неприятному разговору. Плохим знаком было уже то, что министр внутренних дел почему-то передумал с ним встречаться — видно, новости и впрямь были скверные. Евгений Николаевич втайне недолюбливал министра, потому что, во-первых, нынешний министр, в отличие от всех своих предшественников, был не кадровый милиционер, а чужак из партийно-хозяйственной номенклатуры, а во-вторых, его внешность таила некую неприятную загадочность: глаза, с застывшим в них перепуганно-тоскливым недоумением, выдавали в нем человека мягкого и обходительного, но при этом его лицо неизменно выражало суровую решимость. Таких неуловимо-неопределенных людей-хамелеонов генерал Урусов не понимал и даже отчасти побаивался, потому что они вызывали у него эмоциональный дискомфорт.
Зато замминистра Павел Алексеевич Падалка, напротив, был свой в доску мужик, с которым Урусов съел не один пуд семга, выпил не один ящик водки и даже пару раз ездил резвиться в клуб «Ночная бабочка» на Бутырском валу. Но все равно порог кабинета он переступал с неспокойным сердцем.
— Здравствуй, Пал Алексеич! — с наигранной обходительностью поприветствовал Урусов заместителя министра.
— Доброе утро, Евгений Николаевич! — пробурчал Павел Алексеевич и, коротко взглянув на вошедшего, уткнулся в бумаги.
У Урусова кровь прилила к лицу. Он отлично знал этот строгий, но невнятный косой взгляд Падалки, который не сулил ничего хорошего.
— Тут… пришло… распоряжение… рекомендация… соображение… — Замминистра, похоже, немного запутался в преамбуле к тому приказу, который он намеревался зачитать Урусову. — В общем, в связи со служебной необходимостью… вам предлагается новая должность…
— Да? — точно во сне произнес Евгений Николаевич. Его покоробило, что Падалка обращается к нему на «вы».
— …Заместителя федерального инспектора по Южному округу. Вам предписано отбыть в Ростов-на Дону.
— Почему? — похолодев, спросил Урусов. — А как же… Мы же еще не завершили спецоперацию по нейтрализации опасного… — Он сглотнул слюну и вместе со слюной проглотил слово «преступника», — находящегося в федеральном и международном розыске… Ты же… вы же в курсе, что мы раскручиваем уголовное дело, начатое по инициативе Генеральной прокуратуры…
— Вы о ком? — окрепшим голосом спросил Павел Алексеевич.