Валера навострил уши, у сержанта, сидевшего за рулем «жигуля», взбугрилась шея, и только майор, попыхивая сигареткой, оставался спокоен, только желваки заходили. Едва шевеля губами, Федя произнес короткое слово. Слово произвело эффект разорвавшейся бомбы.
Милиционеры в тесном салоне «жигулей» загомонили все разом, перебивая друг друга, забыв о дисциплине и субординации. Взбудораженные заявлением раненого водилы-дальнобойщика, раскрасневшиеся и потные, они теперь походили на уличных пацанов, услыхавших офигительную сплетню про местного пахана…
— А ты это… уверен вообще, что это он был? — спохватился майор, заглядывая в глаза Феде.
Тот, морщась, кивнул:
— Да, ну че я, не видал, что ль, его фоток… Вчера только в газете статья про него была, с портретом… Он же, блин, убийца, возле Кремля устроил стрельбу из гранатомета… Его подельники так прямо и называли Владиславом Геннадьевичем. Вот те кресты, начальник! И сам он точно так в открытую и сказал… Я, говорит, вор в законе Варяг!
Глава 11
Бывший мент, а ныне колхозный тракторист Володька Антипов угрюмо топал по влажному валежнику и сосредоточенно о чем-то размышлял, хмуря брови. За ним, кряхтя, ковылял долговязый Генка Парфенов, тоже погруженный в свои мысли. Больше недели неразлучные друзья пили по-черному, просто до поросячьего состояния. Повезло Генке с Володькой. Набрели они в одной сторожке на оставленный кем-то ящик водки: компания каких-то бизнесменов сраных из Москвы гуляла с девками и с музычкой. Короче, уехали и все побросали. Но им спасибочки — водяру и ту оставили, видать, богатые, копеек энтих не считают.
Могучий запой двух деревенских алкашей закончился прозаично: элементарно из-за отсутствия дармовой водяры. И вот теперь, хорошо проспавшись и похлебав ушицы, друзья начинали приходить в себя и приобретать человеческий вид.
Сейчас они возвращались в свою деревню, где их ждали благоверные, давно привыкшие к слабостям своих мужиков. Вдруг сизое лицо Володьки прояснилось какой-то догадкой или воспоминанием — он остановился и сделал разворот кругом.
— Помнишь, Ген, тут в лесу недели две назад ночью была перестрелка? — сиплым голосом обратился он к приятелю. — Отряд ОМОНа налетел на мироновскую сторожку, и устроил там шмонец.
— He-а, не помню… — помотал головой Генка. — Я тогда в Ошейкино был, с Зинкиным хахалем день рождения отмечали… Гудели два дня… Ну и че ОМОН налетел на егеря, искали кого?
— А то! — Володька шумно втянул воздух через ноздри. — Какого-то беглого уголовника искали, да не простого уркаша, а вора в законе, авторитета — во как! Там еще какого-то чмыря на «Волге» пристрелили при попытке к бегству. Ну, вспомнил теперь?
— А, ну да… — неуверенно протянул Генка, натужно морща лоб. — И что, не поймали атворитета?
— Упустили.
— Ну и что?
— А то, бляха-муха, что этот самый законный вор преспокойненько у Миронова в сторожке нам с тобой можжевеловку подносил! Или ты забыл, как мы можжевеловой опохмелились недельки две или сколько там назад?
— Да лан те! — отмахнулся Генка и двинулся дальше, хрустя палыми сучьями. — Если он вор в законе, что ж он за мудила такой, чтоб на место ментовской засады опять вернуться?
Испитое сизое лицо Володьки потемнело от усиленной работы мозга.
— Верняк говорю — вернулся! Рожу-то его я сразу признал. Я же потом ездил в Волоколамск… Расспрашивал про стрельбу да про омоновский налет, в райотдел заходил специально. Меня там Михеич встретил, в приемную к Рукавишникову потащил показывать факс, который к ним как раз пришел из Москвы — ориентировка на находящегося в федеральном розыске гражданина Игнатова Владислава… как там его… Отчества не помню. И фотка к факсу приложена была. Хоть факс хреново прошел, текст наполовину смазан, но фотка получилась качественно. Точно те говорю, Ген, мужик, который у Миронова тогда в избушке сидел, — это и есть тот самый Игнатов! И числится он в федеральном розыске как особо опасный преступник…
Охотники продолжали брести по лесу молча. Наконец Генка, пытаясь стряхнуть с себя сивушный туман, уточнил:
— Так, это самое, Вован… Ты про него тогда что, никому не сказал?
— Не, Ген, я сам долго сомневался. Ну а потом, через день, сам помнишь, мы с тобой на дальние болота пошли, уток стреляли, а потом дармовой водочкой баловались два дня… Как-то забылось, а теперь вспомнилось.
— Так… может, капнуть по-быстрому твоему полковнику Рукавишникову? Чтоб он группу захвата поднял, да и сюда…
Может, энтот преступник еще до сих пор у Васильича. Глядишь, тебя за проявленную бдительность простят, в органах восстановят… — Тонкие обветренные Генкины губы разъехались в хитрой улыбке. — Глядишь, ты еще снова послужишь в славных рядах эм-вэ-дэ?