И впервые за два года работы в Москве Сергей Гурьевич почувствовал морозный бег мурашек по спине. Ему вдруг стало страшно — от отчаянного ощущения своей полной беспомощности и беззащитности перед грозным натиском беззастенчивых московских мастаков политической игры. Никому из них нельзя верить — даже тем, кому можно было довериться из простой корпоративной солидарности. В сравнении с Ленинградом Москва — большой город, слишком большой, и, в отличие от маленького города на Неве, где все друг дружку знают и никто никого не в состоянии надуть, в этом большом городе каждый себе на уме, каждый умело играет за себя и норовит обжулить даже члена своей команды… Во всяком случае, Сергей Гурьевич после той памятной беседы с Неустроевым в ресторане «Фудзияма» счел, что они заключили пакт о дружбе и взаимопомощи. Но вышло так, что Неустроев уже в самый момент заключения этого договора предпочел играть втемную. А Сергей Гурьевич по наивности все принял за чистую монету… Он вспомнил, с каким энтузиазмом втюхивал Урусову, что, мол надо выяснить круг доброжелателей Варяга в правительственных кругах, установить, кто помог ему в Лихтенштейне…
Из этих распечаток Тялин неожиданно для себя пришел к подозрению, что помочь Варягу выбраться из лихтенштейнской тюрьмы вполне мог не кто иной, как Неустроев! И если это так, то вполне вероятно, что тот же Неустроев использует Тялина, его политический потенциал, в корыстных интересах. Пять миллиардов воровских долларов они не нашли, Сапрыкин исчез, и теперь Неустроев с подельниками просто предпринимает новую попытку завладеть этим обща-ком…
Ну что ж, правильно он сказал Ивану Викторовичу: главное — это чтобы их не опередили. Он включил мобильник и нажал на кнопку последнего вызова. На дисплее высветились семь черточек.
— Иван Викторович… Это опять Тялин. Похоже, нас кое-кто все же старается опередить…
Глава 17
На железнодорожном вокзале даже в этот ранний час царила суматоха: приезжие и отъезжающие сновали по узким перронам, волоча туго набитые клетчатые «челночные» сумки и полиэтиленовые пакеты, рюкзаки и чемоданы, толкаясь и глухо матерясь друг на друга, не без удовольствия отдавливая ноги зазевавшимся теткам. Многие еще не совсем проснулись и толкались в толпе молча, хмуро, зыркая по сторонам недобрыми глазами и нехотя ловя сонными губами морозный воздух октябрьского утра.
Витька Карпов, высокий широкоплечий мужчина в джинсовой куртке, с легкой спортивной сумкой на плече, вытряхнулся из толпы и широко зашагал по кромке перрона. Он впервые оказался в Тольятти, но по привычке держался нагловато и решительно, и его уверенная поступь ввела в заблуждение даже ушлых таксистов, которые, приняв его за местного, сразу переключили свое внимание на приезжих с растерянными лицами. Пассажир скорого поезда «Саратов — Нижний Новгород» нашел взглядом выход на привокзальную площадь и двинулся туда. У него уже загодя созрел план действий в этом городе, так что настроение его с каждой минутой становилось все лучше.
Выйдя из здания вокзала и отойдя метров на сто, он властно махнул рукой частнику на проезжавшем мимо грязносинем «жигуле» и попросил доставить его в лучшую гостиницу города. Он специально не воспользовался услугами привокзального такси, потому как знал, что таксист, обладая профессиональной наблюдательностью и зрительной памятью, в случае чего, сразу припомнит, кого и куда он вез с саратовского поезда в десять утра. А этого приезжему как раз и не нужно было…
Хозяин «жигуля», пожилой помятый дядька в засаленной кепчонке набекрень, честно задумался, почесывая щетинистый подбородок.
— «Автозаводская» у нас есть, вроде нормальная гостиница. Еще «Жигули» имеется. Эта получше будет. А самая лучшая «Волга-Интурист» называется. Там все знаменитости останавливаются. Алла Пугачева вот позапрошлый год приезжала, там жила. Говорят, в «Волге» унитазы мраморные, а туалетная бумага розовая и ароматичная. Во как! Ну, ясно дело, цены кусучие.
— Мы за ценой не постоим! — самодовольно ощерился Витька.
Через пятнадцать минут усатый швейцар, по виду — из отставных армейских или ментовских офицеров, распахнул перед джинсовым господином двери «Волги-Интуриста». Сидящая за стойкой администраторша, утомленная блондинка бальзаковского возраста, промурлыкала что-то невразумительное и, ловко вытянув из ладони приезжего хрустящую зеленую купюру с портретом строгого старика в парике, вручила ему ключ от номера 503.