Но Витя Карпов и не ожидал ничего большего: для успешного шмона в Тамбове и в Астрахани ему вполне хватило таких же скудных сведений о местных бандюганах. Он был уверен, что и в Тольятти тоже все пройдет как по писаному. Как проходило раньше…
В рулетку ему не везло: наверное, сильно нервничал все-таки. Да еще и глаза разболелись жутко из-за этих проклятых цветных линз, которые приходилось надевать, идя на дело. Кто его знает, а вдруг эти лохи-провинциалы с настоящим Варягом знакомство держат? Хотя это вряд ли. Витька тщательно готовил свои наезды на тихие города и выбирал такие, где настоящий Владислав Игнатов никогда в последние пять лет не наведывался. Проиграв стольник, Витька потащил Тамару к бильярдным столам — там и народу скопилось побольше, и уже подошло время заявить о себе как следует. Кое-кто из присутствующих обязан был признать в нем смотрящего по России Варяга, на которого Витек после той косметической операции стал похож как брат-близнец, хотя он надеялся, что к нему, даже если и признают, вот так запросто не подвалят, а станут долго приглядываться да кумекать, зачем сам пожаловал…
И он не ошибся.
Фанере сегодня не фартило, но он привык легко относиться как к победам, так и к поражениям. Никитка вырос в благополучной, но бедной семье учителей и еще в четырнадцать лет понял, что лучше рискнуть по-крупному, чем всю жизнь прозябать. Не закончив школу, Никита свалил из родного поселка Сыромятники, что под Пермью, в Тольятти, где жил его дед. Старик принял его равнодушно, до постных нравоучений не опускался, но предупредил сразу — обеспечивать своенравного сопливца не станет. Раз не устраивает деревенское мирное существование, будь добр — крутись сам.
И он закрутился. Физическая подготовка у пацана была на высшем уровне, он с малолетства увлекался единоборствами и самостоятельно освоил японскую борьбу. Так что ему было что продемонстрировать местной шпане. Отметелив в качестве знакомства пару дворовых ребят, Никита сознательно нарывался и терпеливо ждал, пока на него обратят внимание. Однажды теплым майским вечером его встретила группа парней, следивших за порядком в районе. Никите популярно объяснили, что следует вести себя скромно, однако уже на следующий день он по очереди подкараулил несколько ребят из этой группировки и каждому навтыкал по самое не балуй. Подобное упрямство (или нахальство?!) внушало некоторое уважение, и Никиту после долгих переговоров взяли под крылышко. После этого он не раз бывал бит за это свое чрезмерное упрямство, пока наконец не усвоил закон — всему свое место и время.
Так Фонарев учился терпению и уже не мутузил кулаками направо-налево, а думал головой. Последнее занятие пришлось ему по вкусу: Фанера обладал живым умом, был очень восприимчив к новым знаниям и, с молчаливого одобрения деда, все чаще пропадал в библиотеке. Школу он закончил экстерном, поступил в институт на экономический и теперь, «курируя» вместе с другими отморозками район, точно знал, что это дело — не окончательный вариант его счастья. За время учебы в институте он успел провернуть несколько нехитрых махинаций с банковскими вкладами, уже прилично разбираясь в бухгалтерии и всех финансовых операциях.
Тогда он и попал в поле зрение одного из «отцов города». Был сначала на побегушках, но проявил себя очень быстро, и ему стали доверять крупные дела. Вскоре Фанера сколотил собственную команду, купил деду новую квартиру, себе — шикарный особняк в черте города, открыл валютный счет и зажил припеваючи. Заработав себе имя, он, однако, не расслабился, и, хотя имя работало теперь на него, Фанера продолжал наращивать авторитет. Таким образом, Никита Фонарев к тридцати годам создал небольшую империю, имел несколько пулевых ранений, держал под контролем престижный район города и по праву считался одним из авторитетов криминального мира Тольятти.
Телохранителя у Фанеры не было, но для солидности он повсюду таскал с собой Шурку Дорогомилова — высокого, жилистого парня, вертлявого, словно обезьяна, и острого на язык. У Шурки была странная кликуха Еж, которой его наградили еще в малолетке за вечную присказку «еж твою двадцать», которой он то и дело уснащал свою речь. Мало кто знал, что Еж при своем внушительном росте трусоват и слаб мышцой, но Фанера ценил в своем подручном иные качества — цепкий взгляд, замечательную память и острую приметливость. Сам Никита бывал обычно слишком рассеян и только благодаря Ежу уберегся от многих нелепых случайностей и страшных подстав в нелегкой тольяттинской жизни.