Приняв душ и обтеревшись насухо, Витька замотался в большую белую простыню и вошел в комнату. Томки уже и след простыл, а Верка лежала на боку, обхватив ладонями спелые груди и чуть прикрыв задницу простыней. Он устроился у нее под боком и сразу захрапел.
Проснулся Хорек от неприятного ощущения, что его разглядывают. Открыв глаза, он увидел, что толстуха в чем мать родила сидит на краю кровати и пялится на его лицо.
— Чего тебе, Веруня? — недовольно пробурчал Витька, потягиваясь. Он скосил глаза на часы, лежащие на туалетном столике. Стрелки показывали два тридцать. Ночи или утра? — Ну че, еще трахнемся?
Верка склонилась к нему, навалившись на волосатую грудь аппетитными грудями. Ее гладкие быстрые руки скользнули по его крепким плечам, потом ее ладонь оказалась у него на шее, поднялась выше, к уху. Витька напрягся, почувствовав, как ее пальцы нащупали короткий шрам на коже за мочкой.
— Так вот оно что! — воскликнула Веруня, сев на кровати. — А я все башку ломаю, шрамы там у тебя или что…
— Или что? — как попугай, повторил Хорек, еще больше напрягшись.
— Ты же молодой еще мужик, на фига ты подтяжку де-лал-то?
— Какую подтяжку, ты че несешь, овца?
— Какую-какую — а то сам не знаешь! Подтяжку лица. И ямочка эта у тебя, сразу видно, фальшивая! Я ж пять лет в косметической хирургии медсестрой проработала. Я с первого взгляда могу определить, где кожу подтягивали — ну вот как у тебя, на щеках и под глазами, и форму носа ты менял, и жировые складки с мослов убирал! И глаза… Вечером-то вчера у тебя они были серо-зеленые, а сейчас голубые. У тебя ж цветные линзы! Ты че, актер, что ль, или, может, беглый преступник? — И Веруня хрипло захохотала. — Ну точно, беглый! Смотри, Владислав, как бы я на тебя не капнула местной ментуре!
Витька, озверев, вскочил с кровати. Уже не задумываясь, что его голос может разбудить весь этаж, он заорал:
— Тебе чо, блядь, жить надоело? Куда ты лезешь, тварь подзаборная! Не тычь в меня своими лапами, с-с-сука!
Верка, думая, что эти ее приколы просто возбуждают клиента, что мужик просто напускает на себя злость понарошку, хохоча, вывернулась из-под вздетой для удара руки, навалилась ему на спину и игриво ущипнула за ухо… А Витек уже тянулся к джинсовому пиджаку, небрежно наброшенному на спинку стула. Он ловким движением выдернул из внутреннего кармана нож с коротким тонким лезвием. Веруня, малость прибалдевшая от мучительных постельных забав и от выпитого с вечера шампанского, вроде ничего не заметила. Он скинул девку с себя и, коротко взмахнув ножом, со всей силы ударил ее в шею. Кровь из вспоротой сонной артерии ударила фонтаном, забрызгала постельное белье и даже стену над спинкой кровати, но Витька не остановился, не опустил финку. Бессмысленная слепая ярость клокотала в нем, заставляя раз за разом вбивать тонкое лезвие в окровавленную женскую шею. Сам не зная почему, он, шевеля губами, вел счет ударам…
Насчитав двенадцать, Витька вдруг опомнился. Он отбросил нож на постель и отпрянул. Страшная картина предстала его глазам: перепачканная кровью белая простыня, бездыханное женское тело, нелепо скорчившееся на окровавленной кровати, и сам он — голый, весь в Веркиной крови.
Витька ощутил во рту сухой медный привкус, вмиг разбухший язык прилип к нёбу, губы дрожали. Он схватил перепачканный кровью нож, вбежал в ванную, наскоро смыл кровь с лезвия, потом тщательно вымыл руки с мылом, наскоро оделся, убрал нож в карман пиджака и, подхватив дорожную сумку, набитую принесенными Фанерой баксами, выскользнул из номера.
В коридоре никого не было. Он прислушался: тихо. Пробежав мимо лифта, он выскочил на пожарную лестницу и стал сбегать по ступенькам вниз. Мимо стойки администратора выйти из гостиницы нельзя — засекут: либо ночная дежурная, либо швейцар. Начнут расспрашивать, куда, мол, среди ночи постоялец намылился, уж не собирается ли без оплаты сбежать… Нет, надо линять незамеченным!
Витька спустился в подвальный этаж, пробежал по темному коридору, под паутиной толстых влажных труб, заскочил в бойлерную, прокрался через тесную комнатушку с наваленным на полу тряпьем и наконец нашел приоткрытую дощатую дверку наружу.
Оказавшись на свежем воздухе, уже немного успокоившись, Витька понял, какую он совершил чудовищную, непростительную глупость. Проклиная свою нервную натуру, он зашагал по ночной улице, не сбавляя шаг. Это ж надо было так лохануться! Ну что, в самом деле, он так разнервничался — ну, заметила эта дурища тоненькие белые шрамики за ушами, оставшиеся после пластической операции. Ну что с того? Как что? А хрен ее знает, что это за блядь, а вдруг — подсадная? Вдруг самозваного «смотрящего» местные вычислили и решили подослать к нему двух девок, чтобы те его прощупала на предмет биографии Варяга. На хрена Томка вчера в казино завела тот странный разговор про его житье-бытье в Москве? И чего ради она сболтнула, что сама бывает в столице часто и многих там знает… Что бы это значило?