«Гвозди бы делать из этих людей…», мысленно процитировал Виноградов, когда за Варягом, облаченным в маскарадный костюм сгорбленного старика, закрылась дверь. С такими «людьми-гвоздями» Виноградов имел дело за границей, когда в конце восьмидесятых судьба забросила его в Германию спасать от разворовывания «деньги КПСС» — миллионы долларов партийного бюджета, вложенных в западноевропейские банки, страховые конторы, автомобильные салоны, игорные дома и футбольные клубы. Этим «лю-дям-гвоздям», секретным советским агентам старой закалки, завербованным в мохнатые сороковые годы немцам, австрийцам и англичанам, Виноградов научился доверять без опаски, зная, что они скорее сломаются, чем согнутся под ударами судьбы. Варяг был из таких же, из той же породы… Только жизненный путь и школа у него были иными…
А вот Тялин — явно из другой породы… Сергей Гурьевич Виноградову не нравился. И хотя он должен был бы испытывать к нему некое чувство благодарности за то, что тот благоволил ему в Кремле, но чем дольше Виноградов соприкасался с ним по кремлевской текучке, тем очевиднее становилось, что Тялин — довольно примитивный карьерист, циничный чинуша, который думает только о том, как бы поудачнее и повыгоднее применить свои прошлые ленинградско-петербургские связи и наработки, а также нынешние административные возможности.
Закрутившееся дело с миллиардами Варяга интересовало Сергея Гурьевича только в одном разрезе — как способ оттяпать себе самому жирный кусок. Что ж, думал Александр Иванович, направляясь в Выхино, Тялин наверняка начнет пытать о Варяге, о деньгах, потому что ему, Виноградову, поручено искать любые зацепки, которые могли бы вывести на след исчезнувшего смотрящего России. Но он также знал, что аналогичной просьбой — или, вернее, тайным приказом — Тялин озадачил и генерала милиции Урусова, с которым ему удалось сегодня утром побеседовать. Урусов стал с жаром уверять Александра Ивановича, будто Варяг погиб, сгорел заживо где-то в районе кольцевой автодороги… Но Виноградов, который накануне лично общался с живым и здоровым Владиславом Игнатовым, слушая темпераментную трескотню генерал-полковника, пытался понять, искренен тот или врет, а если врет, то какая ему выгода от этой лжи… Пока что он не пришел ни к какому выводу.
Для себя же Александр Иванович вывел следующий сюжет разговора с Тялиным: питерскому гзбзшнику ни намеком нельзя дать понять, что Игнатов все-таки жив, потому что, поверив в то, что он погиб, как считает — или вкручивает — генерал Урусов, Тялин, испытав страшное разочарование, немного поостынет в своей алчной страсти поскорее заполучить два с половиной миллиарда — и тогда, воспользовавшись этой короткой паузой, Виноградов его опередит и самолично доложит Мартынову о своих сепаратных переговорах с Варягом, а к тому моменту, даст бог, Варяг как раз успеет перевести эти самые миллиарды на счет кипрской компании «Меч и щит»…
— Нет, все-таки вроде бы настоящие, не силиконовые… Видите, как взлетают! — вкрадчиво заметил Виноградов, внимательно следя за иступленными телодвижениями вконец обнажившейся девицы у шеста. — А вы знаете, Сергей Гурьевич, есть сведения, что господин Игнатов-Варяг умер. — Эти слова Александр Иванович проронил как бы невзначай, в самый разгар зрелища, когда танцовщица, обнажив свои заповедные места, то делала шпагат на полу, то вертелась волчком, то складывалась пополам назад и вперед, при этом не отпуская шест ни на мгновение. — Молодец… Высокий класс! Непонятно, что она в этой рюмочной забыла. Ей бы в «Метелице» выступать…
Казалось, Тялин не заметил оброненную Виноградовым фразу. Он раскраснелся, распустил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговку рубашки. Зрелище обнажения под бешеную ритмичную музыку сильно его возбудило. Возникало ощущение, что он еле сдерживается оттого, чтобы не вспрыгнуть на подиум и не завалить стриптизершу на пластиковые панели, исчерченные пляшущими красными и голубыми пятнами прожекторов.