- Прекрасная работа, прекрасный мастер... А, кстати, как тебя все же зовут, Мечта?
- Тори. Виктория. Я русская по рождению и американка по паспорту.
- Ну ладно, Тори, Торхен, Виктория... Победа... А я-то принимал тебя за Мечту... Так к делу - "Мисс Победа", считайте - я лежу на обеих лопатках! - Он рухнул в сено и по-мальчишески расхохотался.
- Ага, я же знала, что у тебя давно чешутся руки затеять что-нибудь этакое! - возликовала Виктория.
- Но не обольщайся, что переиграла меня, ухитрившись уговорить... Когда ты заявилась сюда, я кинул карты - пасьянс не сошелся. Ты не заметила, что я тяжело вздохнул? Жребий предрешил мою капитуляцию.
- А если я не поверю, - прищурившись, Виктория с вызовом посмотрела в желтые глаза.
- Ну тогда - ничья, - легко согласился Маг.
...На следующее утро Ингмар чуть свет ворвался в комнату гостьи.
- Можешь не прикрываться одеялом. Все равно придется покрутиться перед камерами голышом. Учитывая, конечно, американский пуританизм, мы сделаем так, что зрителям не останется и живого кусочка - только тень отражения, отражение тени... Я все придумал. Мы полазим по крышам небоскребов, но прежде установим на них ветряные мельницы. Устроим метель из розовых лепестков, превращающихся в стодолларовые купюры и заставим президента сыграть роль Бога!
- Заметив, как изумление на лице Виктории сменяется разочарованием, Ингмар фыркнул:
- Я не сбрендил. Реально оценил возможности и сроки. Моя секретная команда всегда в боевой готовности - стоит только свистнуть. И кое-кто из них додумался до такого, что пока ещё и не снилось ребятам Спилберга.
Он сел у ног Виктории и начал подсчеты:
- Три дня на экспедицию по небоскребам (конечно, без нас), два на работу здесь и неделю для монтажа... Это будет кино, детка, всего лишь кино. Компьютерные трюки. Но и отдельный ролик для демонстрации в специальных кинотеатрах. Объемное изображение - полная иллюзия собственного присутствия... Можешь поверить, мужская часть населения Штатов, подержавшая в руках это тело, да ещё над крышами Нью-Йорка с реющим во все небо американским флагом, будет у твоих ног. Вернее, у ног Антонии. Майклу О'Ралли придется раскошелиться, чтобы заполнить эфир своими старомодными ревю.
Виктория не стала спрашивать, о ком помянул Ингмар, это имя было ей совершенно неизвестно.
Рабочий план, намеченный Ингмаром, оказался на редкость точным. Уже к вечеру в приемном зале поместья, напоминавшем средневековую харчевню с грубыми деревянным столами для рыцарских пиршеств, с камином размером в деревенский дом и дубовыми массивными перекрытиями высокого потолка, собрались семеро мужчин. Викторию на тайное собрание не пригласили, и лишь на следующий день она узнала, что трое из побывавших здесь, вылетели в Нью-Йорк, а четверо готовы к натурным съемкам.
Ветер, мельницы, вихри мучной пыли, превращавшей её в мраморное изваяние, неуловимый, предельно сосредоточенный Шон, мощные софиты, выставивши тупые морды из амбаров и стогов, какие-то особые приборы, излучающие невидимый свет, загадочная арматура из черного металла, снабженная сетью тросов - все слилось для Виктории в поток чудесного сновидения, заполнившего эти дни. Снимали и ночью, кутая в перерывах озябшую "звезду" в меховые шкуры. Она ни о чем не спрашивала Шона, подчиняясь его командам беспрекословно, и прыгала от радости, когда, повинуясь распоряжению Мага, над крыльями мельницы взорвался огромный шар, а из него взвился в небо подгоняемый перепончатыми лопастями мельницы вихрь стодолларовых купюр. К обнаженному телу Виктории, опрыснутому каким-то составом и подвешенному в паутине стальных нитей, наэлектризованные купюры буквально примагничивались, так что через несколько минут Виктория покрылась второй кожей с бесчисленными портретами президента на зеленом фоне.
- Вот так, по-моему, должна выглядеть настоящая "Мисс Америка", для того, чтобы её возжелало многомиллионное население этого делового континента, - сказал Шон оператору. - Смонтируем со статуей Свободы.
- В тебе проснулся сатирик. Разве мы снимаем памфлет, Ингмар? заметила Виктория.
- Мы вообще ничего не снимаем. Мы просто валяем дурака!
- Дурака, обезумевшего от любви к родине... Как не позавидовать американцам... - серьезно сказала Виктория.
- Ты, я вижу, не слишком гордишься своими краями?
- Отвращение, смешанное с жалостью, может, наверно, даже породить какой-то вид жертвенной, уродливой любви. Но вот гордость... Увы... Американцы написали на своем гербе: Мы верим в Бога. Даже если это не так, они сформулировали то, чем могли бы гордиться.
- В официальных документах всегда фиксируют вещи, в которых меньше всего уверены. И чем важнее документ, тем менее надежно его содержимое.
- А как выглядел бы девиз на твоем гербе?
- "Не верю ничему из того, что знаю". Н самом деле это следовало бы понимать так: я не доверяю своим знаниям и слишком слаб для того, чтобы препоручить себя вере.
- Я бы назвала твой девиз формулой несчастья.
- Согласись, что разворачивать дискуссии о счастье женщине, столь прекрасной, как ты, было бы по меньшей мере пошло.
- Да к тому же и жестоко, если её оппонентом является столь обделенный достоинствами человек. - Виктория все чаще иронизировала над "вселенской тоской" Мага, казавшейся ей все более наигранной, по мере того, как в работе раскрывался прежний Шон - бурлящий энергией и задорной фантазией. Он даже не пытался парировать её выпады, смиренно уступая, как мудрый учитель неразумному дитя.
Через неделю, вернувшись к Жан-Полю, Виктория тщетно пыталась пересказать ему события этих дней.
- Ну, ты сам увидишь - в начале августа мы получим готовый материал.
- Виктория, я ревную. Еще в прошлом вашем фильме каждому олуху было видно, что этот Маг сотворил себе Мечту не для простого любования. Естественно, его можно понять, - горячился Жан-Поль, жалевший, что отпустил Тори одну.
- Увы, милый, талантливый Маг обделен одним очень важным даром даром любви... Хотя, кто знает, стал бы он волшебником, если бы умел влюбляться? Мне даже кажется, что Ингмар сознательно "ампутировал" в своей душе это чувство, решив, что расплатился им за другой Дар...