- Грызи, грызи, - очень развивает челюстные мышцы. Сможешь врагу горло перекусить. Вот так! - Максим изобразил тигровый оскал. - А я ведь пять лет считал тебя погибшей. Наврали мне, значит, специально, чтобы от всяких мыслей о прошлом отвадить. Но я не верил! Глупо, конечно. Не хотелось верить в плохое... И до сегодняшнего дня все надеялся, что и папа-Леша найдется... Завтра я покажу тебе усыпальницу матери. Хосейн велел доставить её прах прямо с солнечногорского кладбища.
- Ах, вот откуда эта страшная история! Твой отец поступил очень смело. И романтично... Почему-то мне не кажется, что он способен на подлость... Послушай, милый, я постараюсь уговорить Тони подождать до октября. А пока, чтобы не разжигать страсти, скажем Хосейну, что согласны на его условия без всяких "выкупов" и документов.
Думаю, Тони и сама не торопится стать мадам Картье. Ведь ты такой красавец вымахал - обалденный жених! Да ещё - герой. - Виктория за уши притянула Максима и чмокнула его в лоб. Хохоча, они повалились на весело взвизгнувшую постель, скинув на пол хрустальную ладью.
...Под окнами виллы, в благоухающих зарослях покой "влюбленных" охранял усатый офицер внутренней стражи. С невозмутимым лицом он прислушивался к визгам и возне, доносившимся из раскрытого окна, шепча сочиненное только что заклинание: "Да продлит Аллах дни светлейшего государя Хосейна, славного отпрыска его Бейлима, да укрепит мужскую мощь, данную сим властителям со всей божественной щедростью".
Глава 4. Приглашение к счастью
Пробыв в гостях у Максима всего сутки, Виктория срочно вылетела в Париж, где встречала её обеспокоенная Антония.
- Тебя, дорогой мой доктор общественных наук, хотели убить! Посмотри-ка сюда: полкило пудры, а под ней настоящая травма - всю левую щеку разворотили... Если бы не Артур...
- Слава Богу, опять Артур! Поздравляю, Тони. Только, ради Бога, смотри на дорогу!
Антония неслась "на автопилоте" по знакомой трассе от аэропорта Шарля де Голля к своему дому в Лемарти, живо пересказывая ужасное происшествие в Вирджинии.
- Теперь ещё бок болит и половина волос вылезла - ты у меня в большом долгу, Виктория!
- Кстати, - Виктория развернулась к водительнице правой щекой. Видишь, синяк? Это на память о московском метро! Меня чуть не убили, приняв за тебя, сестренка!
Девушки посмотрели друг на друга и расхохотались - даже увечья располагались у них строго симметрично, в зеркальном отражении. Мимо пронесся, гневно сигналя, огромный автобус, чуть не задевший вылетевший на осевую линию автомобиль Антонии.
- Ладно, будет о чем поболтать за обедом. Я все приготовила дома - не идти же нам с тобой в ресторан! Сенсации пока не нужны. Тем более, ты должна взглянуть на свое фамильное "поместье", - Виктория Меньшова-Грави, добавила она с усмешкой.
Попав в этот дом, Виктория осматривалась, как в музее, припоминая произошедшие здесь знаменательные эпизоды. Неужели сюда забрел в конце двадцатых годов Шура Зуев в своей облинявшей белогвардейской шинели? Здесь прошел короткий, невероятный роман юной Алисы и красавца Филиппа. В этих стенах нашел друзей начинающий бизнесмен Остин Браун, захаживающий к Александре Сергеевне и устраивавший праздники для детворы, среди которой блистала его будущая жена... А Йохим Динстлер? Вот тут, в дверях, поправляя очки стоял он в то давнишнее, фантастическое Рождество... Так просто и абсолютно невероятно.
Два дня назад на старенькой подмосковной даче мать показала ей место в саду между кустами разросшейся сирени.
- А вот здесь мы с Лешей ставили "манеж" для тебя. Ты выбрасывала из него игрушки и пыталась жевать траву.
Виктория уставилась на памятное место, сраженная непонятными ей чувствами - "Это так просто, что я даже не могу осознать всей значительности", - сказала она матери.
И вот теперь так же оторопело рассматривала она старый французский дом, хранящий тени ушедших памятных дней, событий, которые, как ни странно, имели, оказывается, прямое отношение к ней, никому здесь тогда неведомой, толкущейся в деревянном манеже крюковского сада.
- Потом, потом все рассмотришь! А сейчас - за стол! Мне не терпится услышать о твоих приключениях. Ну и развлеклись мы, Тори! даже смеяться не могу - бок болит. - Антония сама раскладывала в тарелки магазинные салаты, поскольку специально отпустила прислугу. - Артур проговорился, что ты неравнодушна к крабам. Тогда это все необходимо съесть тебе. Симпатизирующая мне хозяйка местной закусочной изготовила специально для "гостей", поскольку для меня придерживает вот этот паштет из сырого филе!
- Узнаю, в Парме меня специально накормили чем-то подобным, помогая "войти в образ" А. Б. И знаешь, это было не самое страшное.
- Тори, а ведь я, сидя со своим животом под крылом матушки Стефании, одинокая, заброшенная, думала, что ты та веселишься на всю катушку приемы, презентации, полеты с магами... А ещё все эти жужжания прессы "Ура, мисс Браун! Да здравствует А. Б.!" Каково?
- Бедная "железная маска"! Зато я чувствовала себе камикадзе каждый раз, выходя за дверь своего гостиничного номера... Да и в номере... Тони, ведь я даже не знала, как открывается флакончик с шампунем!
- Ха, зубами! И вообще - это дело дизайнеров. Нам-то, потребителям, совсем не обязательно вникать. Только плати и качай права! Вызывай главного администратора и - в разборки. Он сам откроет, да ещё вымоет тебя с большим удовольствием.
- Вот этого я как раз и не умела делать. Но ничего, постепенно дошла, благодаря тебе... Но а ты, затворница, хитрее всех оказалась: такой парень по лужайкам бегает! И прямо ко мне на шею: "Мамочка!" Он нас упорно путает. Умерла бы от зависти, если бы не свои конкретные перспективы, - Виктория многозначительно подмигнула.
- Потрясающе! А наш поэт не промах! - обрадовалась Тони.
- Ты тоже, дорогая моя, все успела. Знаешь, кто вытащил меня с того света? - Храбрый и прекрасный рыцарь, которого я обожаю! - заявила Виктория.
- Как это? Твой рыцарь, то есть юный Дюваль, насколько я поняла, все это время был при мне.
- Меня спасал, в полной уверенности, что борется за твою жизнь, принц Бейлим Дали Шах, он же - мой брат Максим, который думал, что я погибла пять лет назад! Примчался за Тони Браун на своем "Боинге", отстреливался от бандитов, шептал "любимая". Ох, и заморочила ты бедному мальчику голову! Я с полной серьезностью выступаю его защитником и парламентером. - И Виктория рассказала Тони продолжение московской истории, развернувшейся уже в других широтах.