- Я никогда не прощу себе, если из-за меня пострадаешь ты. Это было бы уже значительно хуже, чем присвоение чужих писем.
- Но лучше, чем оставить меня на всю жизнь с ощущением совершенной подлости... Быстрее, в машину. Если все так, как ты рассказала - нам лучше поскорее носить отсюда оги...
Жан-Полю было над чем задуматься. В лабораторию биологических исследований, руководимую Мейсоном Хартли, как оказалось, он попал по протекции Динстлера. Толькуо убедившись в том, что юный Дюваль - достойный ученик, Хартли признался, что уступил просьбе давнишнего друга обратить вимание на способного студента. - "Если бы ты не оправдал моих ожиданий, поверь, никакие ходатайства не помогли бы. Мы расстались бы уже давно... Но я очень доволен тобой, мальчик, хотя и боюсь, что лет через пять ученик беб зазрения совести обскачет учителя", - сказал знаменитый ученый, возглавляющий одно из самых перспективных подразделений в области геной инженерии.
Они работали над выделением гена старения у земляного червя задачей, сенсационной по своей сути. В случае удачи путь к продлению человеческой жизни мог оказаться совсем коротким. И сам Мейсон, и трое ребят его "команды" потеряли свет времени, проводя дни и ночи в лаборатории. Оставаясь вдвоем с Жан-Полем, Мейсон Хартли рассказывал ему удивительную притчу про некого одержимого совершенством профессора, заблудившегося на запутаной тропинке, принятой им за широкую стезю научного прогресса. Дюваль понял, что речь идет о Пигмалионе и неком, открытом им направлении, позволяющем изменять облик человека неоперативным путем.
Теперь, сопоставив услышанное от шефа с рассказом девушки, Жан-Поль наверняка понял одно - именно Хартли может помочь им в этой ситуации. Поэтому, не щадя старенького фиата, он гнал машину к Милану. То ли владелец угнанного автомобиля ещё не хватился потери и не заявил в полицию, то ли им просто везло, но ни посты дорожной службы, ни дежурный на автозаправке не заинтересовались их номером.
К вечеру беглецы были в Милане. Всю дорогу они предпочитали отмалчиваться, сосредоточившись каждый на своих мыслях. Виктория так ни разу и не задала вопроса относительно планов Жан-Поля. Она доверила ему свое будущее, ставшее вдруг совсем безразличным. Гадкое ощущение позорного поступка лишало её интреса к жизни и к ожидавшей участи.
Нет, не присвоение чужой внешности угнетало её - в этом она не чувствовала своей вины. Викторию мучал стыд за чтение любовных признаний, принадлежащих другой. Мало того, она ещё и вообразила, что может подменить антонию в душе Дюваля! Она молчала, понурившись, и стараясь не смотреть на своего спутника, который упорно, с отрешенностью камикадзе гнал вперед украденый автомобиль.
В миланской гостиницы, где расположились участники симпозиума, Дювалю доложили, что синьор Хартли находится на торжественном банкете, даваемом междуародной ассоциацией биофизиков по случаю завершения рабочей программы.
- Может, зайдем в ресторан или какое-нибудь кафе, выпьем чего-нибудь горячего? - предложил Жан-Поль, отмтив болезненный румянец Виктории. - Мне кажется, ты ещё не избавилась от своей простуды.
- Пойди один. У меня совершенно нет аппетита. Я подожду тебя в машине.
- Нет уж, второй раз я не оставлю тебя в мшине одну.
- Думаешь, лучше, если мы взлетим на воздух вместе?
- Взрыв отменяется. Насколько я заметил - никто не приближался к этому автомобилю. А вот другие эксцессы не исключены. - Жан-Поль сттрого посмотрел на свою спутницу и сердце его сжалось: свернувшаяся на сидении как затравленный зверек, укутанная по уши в подаренный шарф, осунувшаяся и плдавленная, она была все же невероятно желанной.
- Ты же дважды спас меня - от бандитов и от простуды. Можешь считать себя героем. Я этого никогда не забуду.
Жан-Поль улыбнулся, подметив рифму:
- Ты заговорила стихами... - "простуду-забуду". Вот, смотри: "Заслонивши тебя от простуды, я подумаю, Боже всевышний...
- "Я тебя никогда не забуду. И теперь никогда не увижу", - продолжила Виктория. - Опоздал, один русский поэт уже написал такие стихи. Только у меня французский перевод получился нескладно. А по-русски, особенно в песе, звучит очень трогательно. Только немного смешно.
- Чего тут смешного? "Я тебя никогда не забуду, и теперь никогда не увижу" - повторил о, выстроив ритмическое четверостишие. Действительно, очень грустно...
- Да, у тебя получилось грустно... Твои стихи вообще чаще всего печальные и такие точные, что мне казалось, будто написаны про меня. Прости, что запутала тебя. Я и сама непоправимо запуталась. - В переулке зажглись фонари, рекламы и витрины сияли праздничным, беззаботным блеском. Из машин, подъезжавших к отелю, выходили нарядные, веселые люди, казавшися особенно счастливыми и беспечными со стороны затаившихся в темном "фиате" беглецов.
Жан-Поль снял очки и, закрыв глаза, устало опустил голову на руль. "Скорей бы завершился этот сумасшедший день... А ведь ещё утром я молил Бога, чтобы он никогда не кончался..."
- Если бы вчера нас убили, ты бы никогда так и не узнал, что отдал жизнь зря. Не ради Антонии. А мне бы не пришлось испытывать этого унижения.
- Наверно, это было бы лучше... исчезнуть в пламени... Прости меня, Тори, я м сам ничего не могу понять...
Поздно вечером в номере Хартли Жан-Поль попытался коротко объяснить шефу ситуацию, ожидая, что придется отвечатьна поток вопросов,
- Кажется, я все понял, Жан-Поль. Мадемуазель, исполнявшая роль Антонии Браун, нахолдится в опасности. В историю замешан как Остин Браун, так и Йохим Динстлер.Не перегружай меня пока лишней информацией...
Мейсон посмотрел на поникшую девушку и сказал:
- Мадемуазель, по-моему, надо принять горячю ванну. А ты посиди на страже, пока я немного прогуляюсь. Минут двадцать, не больше.
Хартли снял трубку телефона и распорядился:
- Пожалуйста, горячий ужин на двоих в 324 номер. Да, на ваше усмотрение. Главное - побольше мяса.
Когда за Мейсоном захлопнулась дверь,беглецы посмотрели друг на друга с облегчением - у обоих было такое чувство, будто с плеч свалилась огромная тяжесть.
Когда Мейсон вернулся, официант только что доставил горячие бифштексы сразнообразным гарниром и целое блюдо пагетти, приправленных "пастой" горячим соусом из всевозможных овощей.
- Спокойно, продолжате жевать, - остановил он движения настороженно замерших сотрапезников. - Я только что говорил с Брауном. Можешь е беспокоиться, Тори, у тебя дома все благополучно.
- Значит, я могу вернуться на Остров?
- Ты полетишь с нами, девочка. Похоже, что некий страшный дядя, давно охотившийся за Брауном и Динстлером, узнал слишком многое... Придется хорошенькро присмотреть за тобой и Антонией.
- А что грозит Антонии? - насторожился Жан-Поль.
- Боюсь, именно с ней сейчас могут произойти самые неожиданные вещи, - уклончиво ответил Мейсон и внимательно посмотрел на Викторию. - У тебя надежный ангел-хранитель, девочка. Будем считать, что нам всем повезло... О документах можешь не беспокоиться. Завтра утром мы вылетаем в Калифорнию. А там я постараюсь все уладить. Ну, что загрустили?
- К сожалению, мне надо задержаться на пару дей в Европе. - Жан-Поль отложил прибор, забыв про бифштекс. - Поверь, это очень важно, Мейсон.
- Договорились. Надеюсь встретиься с тобой в университете не позже вторника. У меня прекрасные новости - мы здорово обскакали Колорадский Центр! Ну, это после. - Мейсон посмотрел на часы и достал кошелек - Здесь в холле продается все необходимое для путешестия юной леди. На первое время, конечно... Мне кажется, тебе надо позаботиться о плаще и хорошей обуви.
Он многозначитеьно покосился на муджские ботинки Виктории. Это была единственная обувь, обнаруженная ею в прихожей дома Максима, и Виктория, впервые ужаснувшись нелепости своего вида, засунула ноги под кресло.
- Поторопись, девочка, сегодня пятница. - Мейсон протянул кошелек и Виктория поднялась.