...На Острове, на самом причале Тони поджидал Артур.
- С утра караулю тебя, делаю вид, что ловлю рыбу, черт бы её побрал! - он отбросил в камыш удилище и присмотрелся к Тони. - Боялся, что ты наделаешь глупостей, хотел попридержать. Но вижу - опоздал.
- Я говорила с Динстлером. Он признался во всем. Посмотрим, что скажет на это месье Браун! - Тони рванулась вверх по ступенькам, оставив слугу с чемоданами дожидаться лифта.
Несколько лет назад Остин построил здесь подъемник, следовавший от бухточки до парадного входа в дом целых две минуты. Этот путь показался сейчас Тони бесконечно долгим. Перескакивая через две ступеньки, она неслась вверх. Артур едва поспевал за ней, а нагнав, резко схватил за руку:
- Постой! Успеешь ещё начать судилище. - Он тяжело дышал, торопясь убедить её. - Не стоит рубить сплеча. Мы же договорились хорошенько проверить россказни Кассио. Ведь ты не хочешь попасть в ловушку?
Тони позволила увести себя в аллейку сада и усадить на скамейку, спрятанную в кустах олеандра. Приступ гнева утихал, но она упрямо молчала, теребя носовой платок.
- Расскажи мне все по порядку, голубка. Что сказал тебе принц? По-видимому, он не долго упирался. - Артур говорил мягко и вкрадчиво, как опытный психотерапевт.
- Принц действительно родился в России. Но он не преступник и не шпион. Викторию очень любит, вернее, любил - его убедили, что она давно погибла. Я не стала пока разубеждать Макса (это его европейское имя), хотя ужасно хотелось порадовать... Знаешь, он действительно, жутко влюблен... И вообще - очень милый. Хотя, конечно, мальчишка.
- Все мы были когда-то мальчишками. Не скажу, чтобы это было плохое время. Во всех отношениях. Молодость - недостаток, который проходит сам собой.
- Философствуешь, как домохозяйка, начитавшаяся популярных журналов... А Динстлер не отрицал, что вредил мне. Правда, говорил, что его вынудили к этому какие-то мрачные силы. К тому же он знает, что Остин - не мой отец... И граф Бенцони тоже. Это я уже сама проверила, заехала во Флоренцию, не терпелось начать дознание...Там ещё беседовала с одним давним другом матери, так тот вообще утверждает, что я - сирота!
Артур недоуменно нахохлился:
- Как это, "вообще"?
- Убеждал, что Алиса не могла иметь детей и Динстлер, по уши в неё влюбленный, "вылепил" меня из какой-то беспризорной девчонки. Вот так-то, Артур. Понял, наконец, с кем имеешь дело?
- Кажется, понимаю... Кое-что все-таки сходится. Не нравился мне всегда этот хлипкий докторишко. Скользкий какой-то, кого-то или чего-то боится, все время темнит... - Артур задумался.
Сообщение о Динстлере взволновало его куда больше, чем он позволил себе показать Тони. Уж если этот "скульптор" так легко распоряжается человеческими жизнями, что стоит ему навредить девушке, которая является помехой в его игре?. Оберегать и мстить - это мужское дело. Теперь-то Артур не станет тратить лишних слов и постарается не промахнуться. А Тони надо успокоить и попридержать.
- Глупости, детка. Ты вовсе не сирота, у тебя есть я, - попробовал пошутить Артур. - Но мне кажется, тебе лучше отложить разговор с отцом ведь Остин был им и будет независимо от биологического факта. Господину Брауну в эти дни сильно нездоровится. Опять плохо с сердцем. Известия о событиях в Венеции и твой неожиданный отъезд с принцем очень встревожили его. Не знаешь, почему он так прореагировал на дружбу с Дали Шахом?
- Как почему? Именно по той причине, что и я - Остин беспокоится, что я выйду на след Виктории и докопаюсь до подлинной роли в этом деле Динстлера.
- Ах, нет! Голубка, ты просто свихнулась, у тебя мания преследования. Остин не враг тебе! Он и Алиса всей душой любят тебя - это же ясно, как божий день!
Артур поднял с дорожки плоский камешек, рассмотрел его со всех сторон и с силой метнул в сторону моря.
- Не долетел... Но ведь что-то скрывается за всем этим! Хотелось бы знать, что! Прошу тебя, девочка, не поднимай шум. Побеседуй потихоньку с матерью. Алиса не станет лгать. Я почему-то уверен, что в ближайшие дни многое прояснится. - Глаза Артура блеснули сталью. Он обаятельно улыбнулся и бодро поднялся. - А вот как раз и твой багаж прибыл!
Слуга старательно выносил из лифта набор дорожных сумок Антонии со скромным значком "Кристиан Диор".
Перепоручив Антонию мадам Алисе, Артур спешно отбыл в Париж улаживать дела А. Б. с летними контрактами. Он и вправду занялся делами, но прежде пригласил к себе невзрачного человека, предпочитающего одеваться в серое, пользоваться отмычками и надеяться на свою память.
Покидая через час Шнайдера, серый человек механически твердил неуклюжее имя Йохим-Готтлиб Динстлер и вполне простой адрес "Каштаны".
Динстлер рассчитал с щедрыми "отпускными" научных сотрудников, дал наставления заместителю по поводу текущих дел в клинике, объяснив, что собирается отдохнуть у сестры Изабеллы.
Правда, он избегал смотреть в глаза прислуге, а камин в кабинете горел целую ночь. К тому же увез в неизвестном направлении здоровых обезьян, а три трупа павианов были сожжены садовником на хозяйственных задворках.
Пока пылали в камине личные бумаги, Йохим вновь перелистал серую папку секретного архива специального научного отдела "третьего Рейха" под кодовым названием "Крысолов". С нее-то все и началось, если не считать ту ночь в приюте св. Прасковеи, когда глаза девятнадцатилетнего Йохима встретились с последним взглядом умирающего Майера. Вот тут-то, наверно, и пометила его судьба. Вирус фантастической авантюры проник в юную, доверчиво распахнутую душу, чтобы через десять лет пробудиться и полностью завладеть ею.
"Прощай, Майер! Прощайте, мечты и надежды! Прощай, Йохим "собиратель красоты". И будь проклята твоя одержимость, твоя неукротимая страсть к совершенству".
Серая папка полетела в огонь, но долго не хотела гореть. Языки пламени лизали твердый картон, обходя металлические уголки, застежки и словно не решаясь завладеть её содержимым. Наконец, огонь победил сопротивление, оставив после жаркой расправы горстку седого пепла. Йохи задумчиво развеял его кочергой - все, пустота, никаких следов. И так будет со всем, что живет, радуется, мечтает, плодоносит... Со всеми, кто подличает и убивает - все равны перед Вечностью. Но нет прощения погрязшим в гордыне.
Покончив с архивом и личными бумагами, Динстлер окончательно проверил пустые ящики письменного стола, затем на убранном поле зеленого сукна появился листок бумаги, странно одинокий и беспомощный, последний. Порывшись в книжном шкафу, он достал фотографию и стерев ладонью пыль, поставил перед собой. Полуторагодовалая крошка - лысая, большеротая, таращила безбровые светлые глазенки. Тони, рожденная Вандой. Дочь, которую он не смог, не сумел полюбить...
Обращаясь к ней, Йохим начал писать завещание. Он часто прерывался, рассматривая чужое детское лицо и понимая: здесь, в этой самой точке начался путь преступлений и бед. Не дерзкие фантазии Майера, а гордыня Пигмалиона завела в тупик любимых им людей.
Ах, как бы теперь радовала его девочка, выросшая в точную копию Ванды! И ничего бы не было, ничего! Ни тайн, ни угрызений совести, ни потерь... Лишь майский вечер с тучками мошкары над бассейном, столик под белым зонтиком и две яркие блондинки в шезлонгах - мать и дочь, Ванда и Тони... Господи, за что? Почему?
Йохим готовил себя в последний путь и путь этот пролегал рядом с Богом. Увы, он не стал верующим, не проникся светом понимания высшей истины. Как хотелось бы, как очень хотелось бы... Он так и остался стоять где-то совсем рядом, не осененный всемилостивой дланью - неугодный пасынок, плохой ученик. Йохим не испытывал потребности в покаянии и формальном отпущении грехов. Вмешательство церкви в финальной сцене научало и отвращало. Но он знал, что должен ещё раз увидеть монастырь, Изу, и... Тори. Остин сказал, что Виктория была в опасности, а теперь надежно спрятана, а значит - она там.