Дарл гнал на полной скорости, и ворота стремительно приближались. Он хотел их снести. Замок бы, конечно, не выдержал бы удара.
И все же я не удержался от соблазна закрыть глаза. Скорость, с которой приближались кованные ворота была чудовищной, и я все равно удивился, когда они поддались, как мне показалось очень легко, хотя фары лопнули от удара, а по лобовому стеклу пробежала трещина.
— Отлично, — сказал я. — А что с бетонной стеной?
— Ничего хорошего, — ответил Дарл. Он казался мне очень счастливым. Никогда прежде я не видел его таким. — Мы в них врежемся, а потом заберемся на автомобиль, и если нам хватит высоты — перелезем.
— А если не хватит?
— Тогда мы сдохнем, разве неясно?
Все было предельно ясно. Дарл успел затормозить перед бетонной стеной, так что машина вплотную прижалась к ней, но удар не размозжил наши головы о лобовое стекло.
Мы выскочили из машины. Темнота и фора, которую нам дал автомобиль, оставили нам преимущество. Свет фонариков бил на поражение лучше, чем пули. Дарл вскочил на капот, подтянулся, раня руки о колючую проволоку, и я, так быстро, как только мог, сделал то же самое.
Самое удивительное заключалось в том, что мне не было больно. Колючая проволока вошла мне в ладони глубоко и быстро, и я с мясом выдирал ее из себя. Это было неприятно, как фантазии о зубных процедурах, но совершенно безболезненно.
Дарл засвистел кому-то, в этот момент пуля вонзилась в стену совсем рядом с моей ногой, это придало мне необходимой скорости. Машина подъехала к стене, а Дарл спрыгнул на нее. Я сделал то же самое, приземлился не совсем удачно, кажется подвернул ногу, однако снова никакой боли не почувствовал. В теле моем происходили какие-то изменения, по сути не имеющие никакого значения в тот момент. Погрешности, которые стоило отбросить ради общего результата. Кости и плоть поступались болью во время деформации ради того, чтобы организм в целом благополучно пережил эту ночь.
Вот это был альтруизм, родные и близкие! Это было его новое словарное значение!
Я не помнил, как мы оказались в той машине. В салоне пахло мятной жвачкой и сигаретами. Я даже водителя рассмотреть не мог. Дарл смеялся и смеялся, а я был бессилен понять, едет ли машина, пока мы не оказались на шоссе. Для удобства транспортировки людей в дурдом, шоссе располагалось совсем рядом со зданием, что в те времена было редкостью.
А машины были роскошью, вот каковы оказались неизвестные мне товарищи Дарла. Их было двое, но я совершенно не запомнил их лиц. Дарл все смеялся и смеялся, потом потянулся вперед, попросил жвачку.
— Как ты достал ключ? — спросил я, отдышавшись. Машина гнала по шоссе на полной скорости. Я не был уверен, что когда-либо переживал такую безупречно быструю поездку.
— А ты не понял? — спросил Дарл. Язык его ловко игрался с жвачкой, а потом он выплюнул ее в ладонь и прилепил к спинке переднего сиденья. — Я ее трахнул.
Мы все дальше удалялись от места, которое было моим пять лет. Я улыбался совершенно бездумно.
— Что мы будем делать дальше? — спросил я через полчаса, когда понял, что Дарл все еще смеется. Он потянулся, раскинул руки, размял пальцы, а потом крепко обнял меня.
— Мы, Бертхольд? Ничего!
А потом Дарл подался вперед и распахнул дверь. Мы ожесточенно боролись, наверное, с пару минут, но Дарл был в куда лучше ментальном состоянии, чем я. И хотя я был сильнее, Дарл был куда более ловким.
Словом, он вытолкнул меня из машины, и высшим проявлением величия его души можно считать то, что он велел водителю гнать помедленнее. Так что, по крайней мере, я вылетел из салона не на полном ходу.
И это, наконец, было больно. Еще стало больно в ноге и ладонях. С пару минут я лежал на шоссе, пытаясь прийти в себя, затем догадался скатиться с дороги к лесу, где меня, я очень надеялся, не было так хорошо видно.
Я оказался в мире, с которым мы не виделись пять лет, у меня были больничная пижама и несколько легких ранений.
Методично ощупывая себя в поисках еще каких-нибудь неудач, я обнаружил в нагрудном кармане записку. Там значилось: «План С: Дейрдре».
Внизу был адрес. Почерк, без сомнения, принадлежал Дарлу. И я знал, что такое «план С». Это была любимая шутка Дарла еще в приюте. Он говорил, что у него всегда есть три плана — А, B и С. Если первые два были вариациями достижения цели, то третий состоял в том, чтобы покончить с собой.
Дарл часто говорил, что всегда может свести счеты с жизнью, но меня этот вариант не привлекал ни на каких условиях. Дарлу же он приносил некую легкость в принятии решений.