Гудрун разбудила меня, когда утро только перешло в наступление. Она была одета, в кобуре на ее поясе был пистолет. Я зажмурился, надеясь открыть глаза и понять, что она мне снится. Однако Гудрун была реальной и настроенной вполне воинственно.
— Собирайся, раз уж ты хотел съездить обратно.
То ли дело было в трагическом восприятии действительности, не перешагнувшей через восемь утра, то ли интуиция моя сплясала в сознании некий танец, которого я не отследил, но я только покачал головой.
Гудрун зажала мне нос, и я глубоко вдохнул, а затем, отмахнувшись от нее, перевернулся на другой бок.
— Все в порядке, — сказал я. — Бертхольд все уладит.
— Бертхольд — болтун. Ты же сказал, что хочешь поехать со мной.
Я вдруг резко сел на кровати, сам не до конца осознав это своенравное движение моего тела.
— Я никуда не поеду, — ответил я. Сон с меня слетел, потому что я вспомнил события прошлой ночи. — Никому никуда не нужно, оно здесь.
— Что? — спросила Гудрун. Она закурила, и дым поплыл по комнате, спросонья вызвал у меня тошноту.
— Оно здесь, — повторил я. — Это существо. Оно пришло с нами.
Гудрун вскинула бровь.
— Ладно, мог бы просто сказать, что хочешь спать.
— Дело не в этом. Дело в том, что я видел его вчера.
Лицо ее осветил интерес, но только на секунду. К тому времени, как я закончил описывать зубастую пасть, она уже смотрела на часы.
— Я опаздываю. Советую тебе хорошенько выспаться, а вечером я плесну в кофе чего-нибудь алкогольного, и мы это обсудим.
— Нет, Гудрун, ты не понимаешь. Я абсолютно уверен, что мы привезли эту штуку с собой. Она следила за нами. Я бы рекомендовал тебе поискать ее здесь.
— Знаешь, император из тебя хороший, а полицейский — очень плохой. Каждый должен заниматься своим делом. Тут есть неплохой термополиум на углу. Советую, потому что дома ты еды не найдешь.
— Гудрун…
— Пока, Бертхольд.
— Просто…
— Я сказала пока, Бертхольд.
Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Кисейная ткань занавески скрывала прыгучую птичку. Иногда она склоняла голову набок, и мне казалось, что этот крохотный комочек из пуха и косточек проявляет ко мне некий разумный, почти человеческий интерес. С пару минут я наблюдал за птичкой, а она за мной. Наконец, у нее нашлись дела поинтереснее, а у меня мысли несколько печальнее.
Стоило становиться императором, если твоя подруга все равно не воспринимает тебя всерьез? Я задался этим философским вопросом, однако сон нашел меня куда быстрее, чем я подобрался к ответу.
В следующий раз я проснулся от шагов Октавии. Она явно вернулась из душа, расчесывала мокрые волосы перед старым зеркалом на шкафу.
— Доброе утро, — сказала она. — Я слышала, как к тебе приходила Гудрун. Ты решил, что будет лучше не лезть в это дело и иронически это обыграл?
Я покачал головой, затем широко, до щелчка в челюстях, зевнул.
— О, нет. Я серьезно. Спросонья аргументы мои были слабыми, однако от своих слов я не откажусь. Раз уж оно здесь, я должен его поймать. Или уничтожить. Смотря, что это.
Октавия повернулась, выражение лица у нее было среднее между нежным и озадаченным.
— Аэций, ты…
— Удачлив, обладаю навыками выживания и моральной ответственностью за жизнь окружающих меня человеческих существ.
— Я имела в виду несколько другое. Ты…
— Шизофреник?
Я встал с кровати, настроение у меня было чудесное, к тому же я был наполнен энтузиазмом чистым, как родниковая вода и горячим, как концерт рок-звезды лет двадцать назад. Энтузиазм этот вселял в меня не только оптимизм, но и голод.
Когда Октавия не нашлась, что ответить, я милосердно протянул ей слово помощи.
— Как насчет завтрака, моя любимая? Мне посоветовали замечательный термополиум, если только мне это не приснилось.
— Гудрун сказала, что он неплохой.
— Значит, он замечательный. Гудрун недооценивает такие простые явления, как хорошая еда и удобное расположение.
Я взял Октавию на руки, и она охнула, затем спокойно положила голову мне на плечо.
— Хорошо, если ты уверен в том, что тебе совершенно необходимо поискать здесь…
Она сделала паузу, затем прошептала мне на ухо:
— Человека с опущенной головой.
В ее шепоте было нечто игривое, и в то же время пугающее. Затем она продолжила, как ни в чем не бывало:
— То мы поищем.
— Поверь мне, Октавия, я попросил моего бога направить меня. И я чувствую, он направляет меня. Я делаю ровно то, что должен.