— Разве мы не отправились сюда, потому что у тебя была какая-то идея насчет Нисы?
— Да, однако, видимо, я недостаточно точно сформулировал запрос.
— Но что мы изначально искали?
И я сказал, что все объясню по дороге. Мы переоделись, посмотрели друг на друга, а затем в зеркало и остались весьма довольны.
— Вполне мило, даже пасторально. Хотя шляпки мне не хватает.
— Ты думаешь, я привлекаю внимание странных существ?
Я почувствовал, что и у нее хорошее настроение. Мы вышли на улицу, и оказалось, что перед нами чудесное, раннее утро. С растревоженными птицами, спящими или оставленными домиками и неработающими магазинами. Лес делал утро душным, влажный воздух, от которого я отвык в Вечном Городе, приносил мне не только ностальгию, но и легкое головокружение.
Мы пошли по дорожке, которая выглядела почти нормально.
— Видишь, плюсы моей родины — утро всегда начинается с прогулки в парке.
— И день проходит тоже в парке.
— И спать ложишься в парке.
Мы засмеялись. Людей на улице не было, множество домов опустели, разбитые окна, раскрытые двери. Пустые коробки. А ведь Гудрун жила в относительно населенном городке. Это было забавно — никогда еще в моем краю не прокладывали хороших дорог и никогда здесь не было так мало людей, которые могли бы ими пользоваться.
Странное было ощущение — безглазые, бессмысленные дома и чудесный весенний день. Октавия изредка касалась ветвей, нагруженных прозрачными, тяжелыми каплями. В конце концов, она совершила стратегическую ошибку, и все это великолепие превратилось из украшений на ветвях в холодную воду, стремительно нас взбодрившую.
— Так вот, я обещал рассказать. Есть такая легенда.
— Легенда?
— Отличное начало, правда? Так вот, она заключается в том, что лес в сердце нашей страны никто и никогда не тронет, потому что здесь дыра в мироздании.
— Что?
— Это общее место для всех нас. В середине нашей страны дыра в мироздании. Никто не обращает внимание, экологи нами довольны, и мы делаем вид, что ничего не происходит.
Октавия остановилась, сложила руки на груди. Солнце сделало ее лицо совершенно счастливым, она засмеялась.
— Ты говоришь об этом серьезно? Это не метафизическая дыра в мироздании, не депрессивная метафора, не название термополиума? У вас здесь есть самая настоящая дыра в мире, и никто об этом не знает?
— Возможно, ее и нет. Кстати, об этом написано у этнографов, но никто же не воспринимает наши слова всерьез. Я подумал, может если посмотреть на нее, взять оттуда что-нибудь и передать Санктине и Грациниану, это поможет им.
— Как?
— Я не ученый, я солдат. И серийный убийца. И неудавшийся психоаналитик. И патриот. Словом, все равно не ученый. Они ведь просили материал, так? Согласно их теории там нечто вроде антиматерии. Есть легенда, что наш бог над нами пошутил. Если взглянуть в эту мирозданческую яму, можно то ли познать правду о мире, то ли окончательно свихнуться — здесь мнения расходятся. Если верить, однако, Марциану и остальным, то подшутил наш бог скорее над другими богами. Думаю, это отверстие между мирами слишком крохотное, чтобы выпустить кого-то из них, однако, наверняка, способно других богов раздразнить.
Я улыбнулся. Вдруг мне показалось, что я решаю интересную задачку, в которой мне открываются неожиданные виды на иксы и игреки. Я, подхваченный исследовательским вдохновением, кивнул на деревья.
— Видишь? Они несколько выше обычных. Этого можно не заметить. Или не заметить сразу.
Октавия сказала:
— Мой папа говорил, что Бедлам производит давящее впечатление, как будто сам сейчас сойдешь с ума. Ощущение легкой неправильности. Искаженности.
— Думаю, дело в деревьях. Человеческий мозг искренне недоумевает, когда нарушаются пропорции. Природа здесь довольно буйная. Думаю, в этом есть некоторое божественное влияние. Более того, я бы предположил, что эта штука питает лес. Представь себе, если боги всесильны, сколько…
— Энергии, — сказала Октавия шепотом. — Силы.
— Да-да. И если бы мы с тобой нашли это мифологическое, все время ускользающее и непрестанно меняющееся, место, сколько могли бы почерпнуть оттуда Грациниан и Санктина.
На лице Октавии отразилась мечтательность особого рода — она представляла, с каким облегчением избавится ото всей этой истории. Затем она нахмурилась, словно ее разбудили в самый неподходящий момент.
— Но все это просто старая, забавная история, так?