— Зачем?
— Чтобы он увидел меня.
— Почему?
— Потому что это страшно.
Мы стояли несколько минут, смотря друг на друга. Ветер трепал волосы девочек так сильно, что мне казалось, им должно быть больно.
— Я попрошу и за вас, — ответил я. Но Сельма сказала:
— Неа, я сама!
Она показалась мне очень-очень смелой. Нет, она и была очень смелой.
Самым сложным оказалось не перевернуться вниз, сжав ногами железный поручень и схватившись за него руками. Сложнее всего было открыть глаза.
Слишком соблазнительно было представить, что я вишу на турнике, что кровь толчками приливает к голове, но если я упаду, ничего страшного не случится.
На самом деле, конечно, при такой позе опасна любая высота, травмы головы первые по летальности среди всех прочих неудач с падениями.
Но в ту пору я этого не знал. Однако, в какой-то момент мне стало легко. Словно наоборот, не нужно было волноваться о том, как все обернется, если я упаду, и что я расшибу.
Потому что все закончится.
Я дернулся, едва не разжав руки, когда, почувствовал, как Сельма свесилась вниз рядом. Я был в секунде от исчезновения из этого слоя мироздания, в единственном движении мокрых ладоней могла скрываться моя смерть.
И все же мне стало очень легко. Я открыл глаза и увидел кукурузное поле наоборот. Ветер заставлял початки танцевать, и я не видел ничего, кроме них. Они показались мне безопасными, и я подумал, что если упаду, они поймают меня, как пожарные ловят прыгающих из окон людей на мягкие матрацы.
Но это, безусловно, была опасная затея, я не собирался ее выполнять.
Исчезло небо, вместо неба было поле кукурузы, ставшее таким же бесконечным. Фигурки Гюнтера и Хильде внизу казались игрушечными. Ветер донес до меня осколки то ли смеха, то ли плача сестры.
Я сказал:
— Пожалуйста, мой бог, пусть господин Гай исчезнет из маминой жизни. Он делает ей больно, он ее губит. Сделай так, чтобы его больше не было, но дом остался у нас. И, я знаю, папа сейчас там, в звездной бездне. Передай ему, пожалуйста, привет. Я хочу увидеть его еще раз, пусть он мне приснится, ладно? Но главное позаботься о маме. Этот дом — ее жизнь. Пусть господин Гай исчезнет, а дом останется.
Я повторял слова «исчезнет» и «останется» снова и снова, пока они не потеряли смысл. Рядом просила о чем-то Сельма. Я услышал, что она требует много конфет, и чтобы папа снял консервные банки.
Я восхитился — она была готова висеть вниз головой над кукурузной пропастью из-за такой мелочи. Она была молодец.
А потом рядом оказалась Гудрун. На секунду я испугался, что она отпустит поручень и полетит вниз, но Гудрун заговорила о папе и его работе. Она тоже просила бога, и я не стал ей мешать.
Я повторял свою просьбу, будто сила ее увеличивалась, будто она росла с каждым произнесенным словом. Капля за каплей наполнялся мой невидимый океан.
В конце концов, я подтянулся вверх, не слишком ловко, едва не соскользнув, встал. Голова закружилась так сильно, и мне показалось, что я лечу. Я развернулся, помог подняться Сельме и Гудрун, некоторое время мы стояли втроем, шатаясь от ветра, который, казалось, теперь был способен нас сдуть. Я почувствовал, как что-то хрустит под ногами.
Взглянув вниз, я увидел карамельки в прозрачной обертке с рисунками на них: цветы и воздушные шарики, и разноцветные рамки вокруг сливочно-белого центра. Я едва не поскользнулся на них. Их было много-много, и некоторые от моего неловкого движения полетели вниз.
Сельма засмеялась от радости, принялась собирать карамельки, и я схватил ее за шкирку, чтобы она не упала. Я подумал, наш бог дал ей много конфет, как она и просила.
Карамельки выскальзывали из ее пальцев и отправлялись в невозможно долгое путешествие.
Я подумал, что мой бог услышал и меня.
Глава 5
Она стояла передо мной, придерживая шляпку, которую стремился украсть ветер. Ее лицо выражало внимание и нечто еще, мне непонятное, наверное, это было удивление.
— А что было дальше? — спросила она, и ветер принес мне ее голос, не сохранив его в целости, порвав, так что я не сразу понял, что Октавия мне сказала.
— Я расскажу тебе в следующий раз. Хотя, конечно, следующая история будет расположена в других временных координатах. И расскажу я ее тогда, когда мы окажемся в других пространственных координатах. Иными словами, нам нужны соответствующие истории бытийные условия для того, чтобы продолжить.
— Ты невыносим, — сказала Октавия, но я знал, что она врет, потому что я был выносим, ведь она любила меня. Она сняла свою шляпку и прижала ее к сердцу, драматичным и трогательным движением.