Если зеленая трава под ногами и свежие, одетые в рукава листьев, ветви выдавали разгорающуюся весну, то даль казалось неопределенно, осенне печальной.
Прохлада сообщала о надвигающемся дожде, и мне захотелось, чтобы он грянул прямо сейчас, как вырванная из симфонии кульминация, окатил меня прохладой. Я чувствовал в себе кипящую готовность к действию, мне хотелось двигаться, быть может даже танцевать, по телу путешествовало напряжение.
Я пел о дожде и лягушках, пляшущих в траве. Детская песенка ложилась на язык легко и путешествие вместе с ней оказалось на удивление коротким.
Когда я пришел домой (домой к Марте и Адлару), Октавия обнаружилась на кухне. Движения ее еще сохраняли некоторую заторможенность. На ней было вчерашнее платье, но выстиранное и излучавшее теперь чистоту. Марта, судя по всему, спала, потому что Октавия решила соорудить завтрак самостоятельно. Из всех вариантов она избрала самый щадящий по отношению к личному пространству хозяев — хлопья с молоком.
Однако заторможенные движения и ее обычная неловкость в сочетании привели к обрушению нескольких колечек на пол и молочным пятнам на столе.
В руке у нее был телефон, старенький, хотя и не такой, какими были телефоны, которые помнил здесь я. Октавия накручивала на палец провод:
— Атилия, родная, я думаю тебе просто стоит вызвать садовника. В этом нет совершенно ничего такого, скажи прислуге. Ты отлично распоряжаешься дворцом. Ты будущая императрица, дорогая.
Каждое предложение Октавия отделяла внимательным молчанием, и я слышал в трубке отдаленное, неясное журчание голоса дочери.
— С ними все в порядке? — спросила Октавия, затем вдумчиво кивнула. Заметив меня, она поднялась, зажав телефон между плечом и щекой, взяла вторую тарелку и не без казусов соорудила еще одну порцию хлопьев с молоком. Вид у нее был при этом внимательный и задумчивый, словно я здесь не существовал, а лишь находился в какой-то отдаленной временной перспективе, как просветление сегодняшнего дня.
Еще некоторое время Октавия говорила с Атилией, из их разговора я понял, что дочь в полном порядке, несмотря на загадочное происшествие с садом.
Затем Атилия, видимо, передала трубку Марциану, бормотание в трубке замедлилось. Октавия кивала, задавала вопросы, и, судя по ее реакциям, получалось, что сын так же наслаждается жизнью, хотя и произошло загадочное происшествие с Юстинианом.
Я мешал в молоке хлопья, разноцветные колечки из моего детства, сменившие упаковку, но не вкус. Карамель и легкие фруктовые отдушки придавали им странный, химический привкус, тем не менее очень привлекательный, а прохладное молоко украсили разноцветные разводы от растворяющегося красителя.
Я ел еду своего детства, наблюдая за тем, как мои собственные дети рассказывают моей жене о том, как у них дела. В этом была некоторая насмешка над временем.
— Я тоже очень скучаю, — сказала Октавия. — И безумно вас люблю. Папа тоже здесь, сейчас я дам ему трубку.
Я прижал телефон к уху и услышал голос Марциана:
— Привет! А это правда, что вы с мамой остановились в твоем бывшем доме у милых людей, которые предоставили вам свою кухню?
— Правда, — ответил я. — Слышал и с тобой произошла странная история.
Странно было понимать, что Марциан похож на меня невероятным, почти пугающим образом, однако речь его, несмотря на все странности, была совершенно лишена варварского акцента с оттяжкой и раскатистым «р».
Как слушать себя самого, если бы моим родным языком была латынь.
— Да, — сказал Марциан. — Случилась неловкая история. Юстиниан выкопал розовый куст для перфоманса и отнес его в музей. Он несколько поранился, а потом все сжег. Атилия очень обижена, хотя почему нам жалко куст?
— Думаю, ее расстроило скорее безответственное отношение Юстиниана к нашей собственности. Однако передай, что мы щедрые.
— Мы щедрые, — сказал Марциан то ли мне, то ли Атилии, бывшей рядом с ним, по интонации оказалось совершенно неясно.
— В целом мы очень хорошо. Не лучше, чем без вас, с вами было бы веселее. У Нисы нет проблемы с параллельными мирами, она сейчас книжку читает, лежит на диване, высоко задрав ноги. Вы всегда говорили, что это вредно, но она уже умерла. Офелла делает реферат и чем-то недовольна, но я не понимаю, чем. Юстиниану мы обрабатываем руки. Я думаю, он нравится Атилии.
В этот момент я услышал треск, а затем негодующий возглас Марциана.